А потом воспоминания продолжали идти, суровым и неумолчным потоком шли они своею дорогой, и вспомнил Моше египтянку, любившую его, и он любил ее там, в земле египетской. Любил смотреть в ее глаза, держать за руку, горячую и узкую руку, которая тихонько ласкала его сильную ладонь кончиками шаловливых пальцев. Вспомнил, как умоляла она его взять ее с собой, просила стать женой ему в земле новой, земле неведомой, но не внял он слезам ее, маленьким прозрачным слезам, бегущим по побледневшему милому лицу. Не внял, не понял, не поднял ее с земли, на которой она валялась, подобно побитой собаке, когда он уходил от нее, уходил навсегда.
Старик посмотрел еще на землю, к которой шел всю жизнь свою, слезы хлынули неожиданно из старых глаз его, покатились по морщинам, смешиваясь с севшей на лицо тонкой пылью, тонули в длинной, с проседью, бороде. Горько, как горько плакал старый человек, видевший Бога и говоривший с ним лицом к лицу, но так и не вошедший в страну, которую дал Господь потомкам Авраама, Ицхака и Яакова, народу сильному, великому, и непомерно гордому, народу иудейскому, который вел Моше по пустыне сорок лет. А потом слезы иссякли, Моше спустился немного ниже по склону горы, где была небольшая пещерка, лег на прохладный камень в тени, и закрыл глаза. Он спал, и дыханье его становилось слабее и слабее, а потом вдруг прервалось, и с губ сорвался легкий стон, и душа его взлетела к Богу, который дал ее.
Поиски Моше, ушедшего на рассвете и не вернувшегося, ничего не дали, весь народ рвал на себе одежды, выл в один голос — страшным многотысячным голосом выл, и смешивались в нем женские вопли и причитания, и мужской стон отчаяния, и детский плач, и шепот стариков и старух. Семь дней горевал народ, разрывая на себе простые полотняные одежды, скорбя в ужасе, ибо лишился народ Пастыря, лишился Пророка, лишился Вождя, стоявшего у престола Божьего, знавшего пути в пустыне и рисунок звезд на небе. Он был опорою миллионному стаду своему, добрым пастырем, и жестоким отцом, наказывавшим отступников. Не зазвучит более медным тимпаном голос его над головами тысячи тысяч, не будет простерт посох его, которым открывал он устья источников в скалах и поражал змей, не воссияет более Солнце над головой его, и ветры пустыни не будут говорить с ним. Ушел он, и не будет более никогда, никогда, в Исраэле такого, как Моше, с которым говорил Бог Единый лицом к лицу, как брат говорит с братом, и друг говорит с другом. Словами Бога говорил Моше с народом, и теперь некому стало говорить с ним.
Иешуа Бин-Нун, незримая тень Моше, его ученик. Взоры народа обратились к нему, и встал Иешуа поутру, и сказал народу, собравшемуся к нему, как только сполз утренний туман в лощины, и золотым светом загорелись вершины гор Моава:
«Слушай, Исраэль! Завтра ты перейдешь через Ярдэн, реку, что пред тобой, и войдешь в землю, которую завещал нам Господь, землю, где будем жить мы и к которой сорок лет шли по пустыне. Кончились наши мытарства, великий путь подошел к концу, и скоро мы успокоимся и отдохнем на земле нашей, и построим города и поселения, и будем возделывать землю, и обретем покой, как дитя у груди матери своей. Только будьте твердыми и мужественными, и соблюдайте Тору, данную нам Богом, как заповедывал нам Моше — мир ему, и да упокоится душа его с душами Авраама, Ицхака и Яакова!»
Вздох облегчения пронесся по стану, поднялись опущенные долу лица, распрямились плечи. Руки мужчин легли на рукояти мечей, а женщины стали разыскивать весело бегавших детишек и звать их.
Иешуа кликнул к себе двух лазутчиков, соглядатаев, опытных в разведке и остроглазых, худых и жилистых. Молодые парни, не прожившие еще и двадцати весен, стояли перед ним, скромно переминаясь босыми сильными ногами в пыли.
Иешуа взглянул на них, улыбнулся неожиданно: «Что, ребята, не струсите? Работа вам нелегкая предстоит, ох, нелегкая, и опасная. Словят вас — смертью страшной погибнете. Язычники жестоки — бросят вас живьем в печь, что в брюхе у их идола, или в яму с соломой, и подпалят. Изжарят вас огнем, ежели попадетесь».
— «Не боимся, "- сказал один из парней, тот, кто пониже да посмуглее, — «как ящерицы в щелях камней незаметно проберемся мы в город Йерихо, главный их город, что виден отсюда вот там, и все узнаем, и расскажем тебе подробно, вождь».
— «Языком кнаанейским вы владеете, как я понимаю, свободно, да и похож он на язык наш "- сказал Иешуа: «Только глядите — не ешьте у них мяса, ибо оно нечисто, а ежели спросят, почему не едите — скажите, что богам так угодно. И не бойтесь ничего, ибо Господь Бог с вами, и он направит вас и обережет. Идите ночью, когда прохладно. Я буду ждать вас».