Хоть и для покрытого пьяной пеленой сознания предложение Браун кажется весьма заманчивым, внутренний голос утверждает, что это не так. Он призывает меня одуматься и — о боже, — не дает порочным картинкам возникнуть в голове.
— Нет, точно нет, — веду подбородком и опускаю руку на живот, который начинает покалывать от веселья. — Но можно попытаться предложить ему что-то вне спальни, например, — мну губы и кидаю на Фиб дерзкий взгляд: — А у вас с Эшем все хорошо, даже спустя столько времени?
— Я бы сказала: все отлично. Дело не в прожитом вместе времени, а в страсти и влечении. Конечно, многие утверждают, что страсть спадает и вместе с ней интерес, но я и оно, — указывает на помолвочное кольцо указательным пальцем, — так не считаем. Думаю, вам нужно обсудить это, и тогда все наладится. Влечение появится, обещаю.
— Наверное, да, — неуверенно добавляю, скользя вспотевшими ладонями по бедрам.
Почему все не так, как у Фиби и у других?
Куда ни сделаю шаг — меня встречает тупик. Толстая стена из противоречий не дает пройти дальше, она мешает сделать окончательный выбор и раскрыть сердце. До сих пор не удается соприкоснуться с чужой душой своей, испытать ту любовь, о которой пишут книги, снимают фильмы; любовь, которую я вижу на улице в лицах, касания, глазах прохожих.
Я даже пыталась поймать свой взгляд, падающий на Клейтона, но искра в нем блеклая, едва заметная. Все же Фиби права: если разобраться с сексом, то все наладится. Нужно лишь прийти к соглашению, приняв совместное, как это делают в отношениях, решение.
— Кстати, Клейтон скоро приедет. Время без пяти двенадцать, а он обещал забрать нас в ровно в полночь.
— Да ладно?! — Браун в умоляющем жесте складывает руки. — Скажи, что он даст нам фору в несколько часов, как это делает Эш?
— Увы, — тяжело вздыхаю. — Пунктуальность Клейтона неисправима.
А ведь Хилл в этом плане действительно более спокойный. Чаще всего забирает он нас не в назначенное время, давая отдохнуть чуть дольше положенного. Конечно, без осуждающего взгляда не обходится, но даже за ним скрывается любовь к Фиби и дружеская доброта ко мне. У Уайта же все всегда четко по расписанию. Иногда его своеобразный тайм-менеджмент меня пугает и вынуждает задуматься над правильностью своей не сформированной под расписание жизнью. Возможно, ему так удобно, и я просто должна свыкнуться.
Еще пару месяцев и свыкнусь.
Буквально через пару минут, понимая, что вечер заканчивается, звонит Клейтон.
— Я заплачу, — кидаю Фиби, когда та тянется к кошельку.
— Что за подарок, Риччи? — лукаво произносит, пьяно смотря в глаза. — За такое Клейтон должен как следует тебя трахнуть. Я передам ему.
Толкаю Фиби в бок, стоит подняться на ноги. Небольшая слабость в коленях вынуждает тихо захныкать.
— Я сама ему передам, — подмигиваю, обозначая цель на сегодняшнюю ночь: нужно наконец-то во всем разобраться.
Фиби улыбается и подхватывает меня под руку. Одевшись, мы выходим на улицу, где морозный воздух сразу же отрезвляет. По горлу прокатывается холод, падая в желудок, а тишина приятно заглушает боль в висках.
Сразу замечаю стоящего у машины Клейтона. Он идет навстречу, здоровается с Фиби, и его теплые губы касаются моих. Ладонь сразу ложится на поясницу, согревая сквозь ткань зимнего пальто. Уайт помогает дойти нам до машины, вежливо открывая двери.
— Представьте, что меня здесь нет, — сидящая сзади Фиби облокачивается между передними сиденьями и высовывает голову. — Ничего не вижу и ничего не слышу.
Несдержанно смеюсь, взглянув на Клейтона. Он лишь по-доброму качает головой и берет мою ладонь в свою, тронувшись с места.
Его прикосновения приятные. Очень приятные. Вот только лукавых взглядов он не понимает или не хочет понимать. Все попытки намекнуть на влечение и желание кажутся бесполезными. Клейтон ведет себя сдержано, даже когда Фиби выходит из машины, моя рука игриво ложится ему на бедро и ногти царапают плотную джинсовую ткань всю дорогу до дома.
— Ты когда-нибудь занимался сексом в душе? — поворачиваюсь к Клейтону, наблюдая, как он вешает мое пальто. Встаю ближе и смотрю прямо в глаза.
— Нет, — тихо отвечает, и кончики ушей у него розовеют.
— Я тоже.
Зубами впиваюсь в нижнюю губу и опускаю ладони Клейтону на низ живота. Под пальцами чувствуется напряженный пресс, жар чужой кожи и ярое желание пробраться под толстовку, что я и делаю. Глажу, царапаю, и сердце начинает волнительно биться от предвкушения.
— Давай исправим? Прямо сейчас, — еще теснее встаю, задрав голову. Произношу едва ли не в губы: — Возьми меня в душе.