Почему-то до щек дотрагивается жар. От жеста Александра становится приятно и тепло на душе. Не понимаю, как та девушка не смогла в него влюбиться, если он — я уверена на миллион процентов, — пытался за ней ухаживать? Возможно, она действительно недосягаемая даже для Алекса. Меня же все устраивает.
Только я не влюбилась в Александра. Точно не влюбилась. В моем сердце Клейтон и для другого места там нет.
— Мягкий, — мну пакет достаточно долго, чтобы избавиться от очередной волны глупых мыслей. Надеюсь, джем не вытек. Гляжу на расслабленного Форда и с благодарностью улыбаюсь. — Спасибо.
Александр игриво ведет бровями. В его жестах сплошная легкость, я же пытаюсь собраться и вернуться к работе. Лишь изредко кидаю на Форда беглые взгляды, пока прогружается та или иная ячейка.
В компании Алекса приятно даже молчать или заниматься своими делами. Напряжение спадает постепенно, когда я опять привыкаю к близости, хоть и не такой интимной. Александра же по ощущениям вообще ничего не волнует: сначала он сидел в телефоне, после крутился на стуле, а через какое-то время нашел на столе у Фиби пустой блокнот и уткнулся в него, взяв ручку.
На этот раз прислушиваюсь к скрежету стержня о бумагу. Звук кажется достаточно громким из-за тишины на этаже. Он смешивается с монотонным жужжанием системных блоков, ударами клавиатуры и щелканьем мышки. Любопытство зарождается внутри, но все попытки подсмотреть пресекаются моментально. Александр, замечая поглядывания в блокнот, прижимает его к груди и качает головой. Вынуждает недовольно поджать губы и сделать новый глоток кофе.
Сильная сладость, которая осталась на дне стакана, ложится на язык. Возможно, я бы выпила еще, только боюсь просить Алекса купить кофе снова покажется верхом неприличия. Поэтому полностью возвращаюсь к работе, желая закончить быстрее. В конце концов Форд ждет.
Периодические щелчки, попытки вчитаться в текст, ненавистный вздох — и так последующие тридцать минут, пока готовый файл не окажется на рабочем столе. Еще раз внимательно проверяю результат, убеждаюсь в своей гениальности и бессовестно стряхиваю крошки от круассана на пол. На удивление, он оказался вкусным, или я просто голодная.
— Я закончила, — обращаюсь к Алексу, и он кротко кивает. Резко проводит ручкой по краю блокнотного листа, вырывает его и протягивает.
— Ты отличная натурщица, — склоняет голову набок, задумчиво ведя подбородком. Всматривается в лицо, будто пытается уцепиться за реакцию на новый рисунок.
И скорее всего точно видит то, что хочет: удивление, восхищение и благодарность.
Если прошлый портрет был в профиль, то теперь полубоком. Подпертая кулаком щека и задумчивый взгляд, который прячется под редкой челкой. Несмотря на тонкую клетку, что пронизывает лист, рисунок смотрится полноценным, как будто так и должно быть. Уверенные штрихи ручкой, говорящие о небоязни Александра ошибиться, правильные тени и такая красивая я.
На его рисунке я идеальная. Возможно, в его глазах тоже.
— Невероятно, — осторожно поглаживаю привычную подпись Алекса в нижнем углу, боясь размазать чернила. — У тебя талант.
Отрываюсь, чтобы посмотреть в горящие самодовольством глаза, но такого в них не вижу. Лишь признание и… нежность?
— Спасибо. Иногда хочется побаловаться.
— Побаловаться? Хочешь, чтобы я начала хвалить тебя еще сильнее?
— Отчасти.
Мягко выдыхаю.
До чего несносный.
— Я правда так сильно хмурюсь? — меняю тему, дотрагиваюсь до лба и разглаживаю морщины. Стоит задуматься о покупке курса домашнего массажа для лица.
— Вовсе нет.
Не замечаю, как Александр пододвигается ближе, и как я подаюсь вперед, намереваясь доказать наличие возрастных изменений на лбу и обвинить во всем работу. Еще раз прохожусь по коже, убираю челку, пока Форд внимательно рассматривает представленные доказательства.
— Видишь? — голос становится тише, превратившись в едва уловимый шепот.
— Нет.
— Точно?
Диалог кажется глупым, но так приятно слышать от Александра похвалу. Что-то волнительное начинает загораться в груди от сказанных слов, от внимательных взглядов.
Лишь когда Алекс тянется рукой к лицу, я достаточно резко отстраняюсь. Пугаюсь происходящего и подскакиваю на ноги.
— Пойду за пальто, — не оборачиваясь, хриплю.
Ощущаю нетвердость шага, следуя в раздевалку. Голова кружится и виски сжимает от крика внутреннего голоса.
Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Нельзя позволять Александру таких вольностей. Нельзя позволять себе тянуться к Александру. Я в отношениях и чертовски неправильно вести двойную игру, считая это нормальным.
Сегодня первый и последний раз, когда я оказываюсь с Фордом близко. Быстрая поездка до дома сотрется из памяти сразу, как только я выйду из машины. Этого четверга не было. Он исчезнет вместе с остальными чувствами, которые пылают и обжигают изнутри. Вернется привычная жизнь: ласковые поцелуи Клейтона, теплая паста по вечерам и неспешные прогулки по вечернему Лондону за руку с тем, кто мне дорог.