Тягучий поцелуй прерывается раздражающим стуком в дверь.
— Ты кого-то ждешь?
— Нет, — хмурюсь. — Пойду открою.
— Давай я.
— Не нужно, вряд ли там что-то плохое, — нехотя отстраняюсь от Клейтона, быстро целую в щеку и иду в прихожую.
Приоткрываю входную дверь и сразу же натыкаюсь на эмблему доставки на куртке мужчины. Часто моргаю, вспоминая, заказывала ли я что-то.
— Кьяра Риччи?
— Да, — встаю в дверном проеме и слежу, как огромный букет голубых гортензий возникает перед носом. Едва успеваю обхватить его руками, как мужчина проговаривает заученную фразу с просьбой оценить услугу и уже собирается уйти. — А от кого это?
— Не могу назвать имя заказчика, — поправляет кепку. — Там есть записка. Хорошего вечера.
Записка.
Сердце замирает в груди прежде, чем забиться с бешеной скоростью. Облако пушистых цветов больше не ощущается в руках тяжестью, а радость от полученного подарка красными пятнами остается на щеках.
Записку нахожу быстро. Вчитываюсь в знакомый почерк и не могу сдержать улыбку: послание написано на фирменном бланке цветочного лично Александром. Черт возьми, он заказал цветы сам, а не на сайте!
Еще раз пробегаюсь по записке и не верю своим ярким эмоциям, которые испытываю от гребаной бумажки.
С повышением.
Впредь я теперь читаю рассылки.
А.
Крепко зажмуриваюсь и прижимаю сильнее букет, впитывая сладкий запах цветов. От чего-то они кажутся самыми красивыми, что у меня были. Возможно, дело в больших бутонах, которые похожи на маленькие голубые помпоны. А, возможно, я просто сошла с ума, ведь когда с кухни раздается голос Клейтона, пелена спадает с разума, и я возвращаюсь в реальность.
Едва успеваю спрятать записку в карман домашних шорт, как Уайт заглядывает в прихожую. Он сводит брови к центру, и мы несколько секунд стоим молча друг напротив друга: он упорно таращится на цветы, а я на него.
— Я не заказывал, — вдруг прерывает тишину.
— Это от Фиби, — ложь так легко скользит, что я даже не придаю этому значение. — Сегодня день рождения нашей дружбы, — широко улыбаюсь и подхожу к Уайту. — Красивые, правда?
Показываю ему букет, а сама незаметно проверяю, не выпала ли записка, и лежит ли в кармане мобильник.
— Очень. Тебе идут цветы.
Клейтон целует в висок и точно верит. Я же сглатываю кислую слюну, однако ничего сделать с собой не могу. Тем более, цветы — это лишь поздравление с повышением. И плевать, что от бывшего любовника.
— Обрежу стебли, чтобы они дольше простояли. Накроешь пока на стол?
Оставляю Клейтона, а сама скрываюсь в ванной. Только здесь позволяю себе расслабиться и опустить плечи. Еще раз вдыхаю аромат цветов, блаженно прикрыв глаза. Наверное, они правда мне идут. Иначе, почему я их так люблю?
Кладу букет в раковину, присаживаюсь на край ванной и вынимаю телефон. Быстро пишу сообщение, хотя будь я нормальной, то молча бы приняла подарок и никакой диалог не начинала.
Я: Спасибо за цветы. Как ты узнал, что я дома?
Ответ долго ждать не приходится:
Александр: Ты сама вчера об этом сказала. Неужели я так вскружил тебе голову, что ты все забыла?
Господи, мне кажется, или он со мной флиртует?
Кусаю губу. Отвечать на вопрос совершенно не хочется, поэтому наблюдаю за игриво прыгающими внизу экрана тремя точками. Словно возвращаюсь в прошлое, где каждая переписка с Александром была опасной партией: неверный ход, и ты в ловушке.
Александр: Надеюсь, тебе понравилось.
Я: Набиваешь себе цену или хочешь похвалы?
Я: Как такое может не понравиться?
Окончательно забываюсь. Теряю рассудок, отказываюсь от данных себе обещаний и обязательств. По наитию включаю камеру, обнимая букет. В зеркале в ванной сразу появляется мое отражение, почти полностью спрятанное за охапкой объемных цветов. Лишь голая кожа бедер неприлично проглядывается из-под краев упаковочной бумаги.
Беззвучный режим спасает от позора и подозрения. Фотография отправляется Александру без раздумий. Только через несколько секунд я понимаю, что будучи в отношениях так делать не должна.
Удалить не успеваю. Две галочки на сообщении вынуждают чертыхнуться, а ответ Александра — ухватиться за край раковины.
Александр: Мы очень рады.
Следом прилетает фотография. Неконтролируемый стон застревает в горле от увиденного. Сначала вижу прижавшегося к боку Александра Герцога, а потом обнаженный торс, которого раньше смело могла касаться. Гладкая кожа притягивает к себе, как и желание увеличить фотографию. Что собственно я и делаю. Рассматриваю каждый пиксель и будто начинаю завидовать пушистой шапке, что нагло заняла самое уютное место в мире.