Дергаюсь, и телефон едва не падает из рук. Вскидываю голову и всматриваюсь в свое отражение.
Так нельзя.
Чувствую себя грязной, порочной и мерзкой. Нужно вернуть все назад. Забыть Александра и больше никогда не позволять ему появляться в моей жизни. Сделать то, что я обещала себе еще вчера.
Я: Пожалуйста, не делай больше таких сюрпризов. Мы не в тех отношениях.
Оставляю цветы в ванной вместе с выключенным телефоном и спрятанной под чехол запиской.
В задницу все!
Необходимо вернуть себе силу и самообладание. Слабость не для меня, ведь я привыкла к самостоятельности. Непозволительно растекаться лужей перед мужчиной, который играет и ничего не значит в моей жизни.
— Ты долго, — произносит Клейтон, когда я сажусь на диван рядом с ним. Ныряю под руку и опускаю голову на грудь. Упорно делаю вид, что ничего не произошло. — Все нормально?
— Да. Пыталась обрезать цветы маникюрными ножницами, ничего не вышло, — опять нагло вру и поднимаю на Уайта взгляд. Не вижу голубых глаз и проклинаю саму себя за такое желание. — От этого нужно избавиться…
Томный шепот и двоякая фраза, которой Клейтон не придает значение. Он просто поддается моему влечению: позволяет снять с себя гребаную футболку и целует. Крепко, страстно и так, как я люблю. Окутывает близостью, затмевая собой все на свете. Этой ночью есть только я и он. Больше ничего и никогда.
Глава 21. И рухнут стены
— Вот так хорошо, — запрокидываю голову назад и закрываю глаза. Резче двигаю бедрами, тяжело дышу и опираюсь ладонями за спиной. Чужие руки ложатся на талию, крепко сжимая бока. Не сдерживаю протяжного стона: — Oddio…*(с итал: боже)
Задыхаюсь от падающих на тело приятных ощущений, которые сбивают сердечный ритм. Клейтон присаживается и губами касается моей груди. Поцелуями разносит по коже жар, вынуждая зарываться пальцами в короткие на затылке волосы. Прижимаю его ближе к себе, но глаз не открываю. Продолжаю плавно опускаться и подниматься, пока сильная дрожь не пробежится по ногам и мурашками не осядет на предплечьях.
Падаю в любовные объятия, прислушиваясь к хриплому стону Уайта. Надрывисто дышу, когда он ладонями поглаживает мою влажную от пота спину, спускаясь ниже к ягодицам.
Клейтон целует в сгиб шеи. Прикусывает чувствительную кожу и обдает ее горячим дыханием. Веду плечами, сбрасывая с себя напряжение.
— Ты лучшее, что со мной случалось, — искренне произносит, вынудив наконец-то посмотреть в карие глаза. — Великолепная.
Всматриваюсь в лицо Уайта и не могу найти ответ на его слова. Просто кончиками пальцев очерчиваю покрытые щетиной скулы, медленно ведя вниз к подбородку, ключицам, груди. В тишине начинает ощущаться смущение и недосказанность, но я не могу произнести ни слова. Горло будто сковали тяжелыми цепями, перекрыли дыхание и в рот засунули кляп. Язык прилипает к небу, и Клейтон явно догадывается.
— У тебя все хорошо? — отпускает и позволяет лечь рядом.
Накрываюсь пледом. Прячу влажное тело под тонкой тканью, пытаюсь так защититься от неудобных вопросов.
— Да, просто я устала, — утыкаюсь взглядом в светлый потолок. Рассматриваю блики от горящего в спальне торшера и зажимаю между пальцами плед. — Много работы, а завтра только четверг.
От упоминания дня недели сердце подскакивает, словно исполнилась моя заветная мечта. Только прикосновение Клейтона к плечу возвращает в реальность, пробуждая совесть.
— Поговори со мной, милая. Я чувствую, что что-то не так.
— Все нормально, говорю же, — строго произношу и рвано выдыхаю, замечая, как меняется выражение лица Клейтона. Он ведь не виноват в том, что я не могу быть как все. — Прости. Это усталость.
— Хочешь, я заберу тебя завтра после работы? — опускает ладонь на живот. Ласково обнимает, а я задерживаю дыхание. Касания Уайта ощущаются тяжелым грузом; чем-то неправильным и лишним. — Сходим куда-нибудь.
— Не нужно. У тебя тренировка. Доберусь сама, — не дожидаюсь ответа и поворачиваюсь к Клейтону спиной. — Спокойной ночи.
Клейтон ничего не говорит. Просто ложится рядом и обнимает. Привычно упирается лбом между лопаток, чтобы проскользить по коже носом и оставить мокрый поцелуй. Все его действия вызывают слабое раздражение. Почему он не может просто лечь на своей стороне кровати? К чему эти объятия, которые после станут неудобными?