Закатываю глаза от недовольства. Поднимаюсь на ноги, расправляя смятую ткань. Как же легко она ложится на кожу, ласково обнимая и одурманивания чужим запахом. На секунду ощущается, будто я оказываюсь в новой реальности, где Александр — мой молодой человек, и право носить его вещи стало моим.
Но суровая правда жизни режет без ножа. Царапает еще не затянувшуюся на сердце рану и напоминает, что фантазия вряд ли станет реальностью.
— Схожу попить. Тебе принести?
— Нет.
Ничего не отвечаю. Молча огибаю кровать, чтобы выйти из спальни, и напоследок оборачиваюсь. Желаю заметить чужой взгляд на себе, поймать внимание и почувствовать заинтересованность. Только Форд не смотрит. Он трет лицо ладонями, а после выключает бра со своей стороны, погружая комнату в полумрак.
До боли прикусываю губу, стараюсь отогнать навязчивые мысли подальше и не расстраиваться из-за какого-то мужчины. Подумаешь, влюбилась. Такое случается и не всегда взаимно. Главное не опускать руки и продолжать жить. По крайней мере я с ним сплю, и секс до дрожи в коленях хороший.
По дороге на кухню вынимаю из сумочки телефон и включаю его. Сразу приходит несколько сообщений о пропущенных от Клейтона и два сообщения, которые навечно останутся в памяти и будут вызывать стыд.
Клейтон: Чем я тебя так обидел, что ты решила обойтись простым сообщением?
Клейтон: Напиши мне, когда захочешь забрать свои вещи.
Сдавливаю пальцами переносицу и не знаю, что отвечать Уайту. В голове и в сердце вмиг становится пусто, словно образуется бескрайняя бездна. Я сама загнала себя в такое состояние, считая сильной и способной разобраться во всем. По итогу же просто-напросто облажалась. Пыталась оказаться взрослой в отношениях, разумной и правильной. Не хотела разбивать чем-то сердце, но так вышло.
Блокирую телефон и сажусь на стул ближе к окну. Всматриваюсь в чистое ночное небо. Удивляюсь ему и рассыпанным звездам, подтягивая колени к груди. Стараюсь найти оправдания эгоизму, однако входит плохо. Отношения с Клейтоном оказались грубой ошибкой, которую я сама осознанно совершила. Повелась на веру в себя и незнание собственных чувств. Посчитала, что смогу полюбить то, что никогда не любила. Подумала решить все, как раньше, в детстве, когда вынуждала себя вникнуть в медицину, словно игра от обратного поможет.
Вот только не помогло.
Оказалось, разбираться со взрослыми делами детскими методами нельзя, и ничего хорошего из этого не выйдет. Надежда на здоровые отношения начала исчезать ближе к январю, когда Рождество и Новый год я провела одна, без Клейтона. Наверное, еще тогда нужно было задуматься, ведь желание разделять праздник с Уайтом и его семьей не появилось, а должно было. Разве не так проявляется любовь: в попытках оказаться, как можно ближе, узнать, как можно больше?
Я не придала этому значение. Сейчас я разбила Клейтону сердце, изваляла его в грязи и выкинула, как ненужную вещь. Оправдания мне нет, но я действительно не смогла его полюбить. Пыталась, очень пыталась и ничего не вышло.
Не нужно было начинать с ним отношения. Даже знакомиться. Тогда бы сердце Уайта было цело.
Царапаю ногтями бедра в попытках вернуть себе стойкость. Отвлекаюсь на жжение кожи и слабую ноющую боль, лишь бы избавиться от разъедающего чувства вины. Хотя вряд ли оно пропадет. Теперь эта ноша всю жизнь грузом будет чувствоваться на плечах и станет новым уроком, призывающим не забирать то, что мне не принадлежит.
И этот урок прямо сейчас я начинаю игнорировать, когда Александр заходит на кухню. Он держит в руках Герцога, поглаживая лениво машущего хвостом кота.
— Я подумал, ты опять сбежала, — подходит ближе, и я поднимаюсь на ноги.
— В одной футболке? — мягко улыбаюсь и гляжу на Форда исподлобья. В который раз за сегодня стремлюсь быть ближе.
— Такое тоже не исключаю, — склоняет голову набок, пронзая своим взглядом.
Под натиском чужого внимания теряю уверенность. Хочется продолжать верить, что в этот раз я поступила правильно, и дальше все станет только лучше. Иначе боюсь, разбившись, обратно восстановиться не получится.
— Сегодня на удивление чистое небо. Я давно не видела звезд.
Алекс наклоняется, чтобы посмотреть в окно. Замирает на несколько секунд, загипнотизированный красотой неба, а после поворачивается ко мне. Его лицо — и чертовы губы — оказываются непозволительно близко, а сил сдерживать себя категорически мало. Хочется наплевать на все и просто поцеловать. Переступить черту дозволенного, решиться сразу на широкий шаг и либо уничтожить себя здесь и сейчас, либо дождаться более подходящего момента.
— Красиво, — перебивает внутренние уговоры. — Но, может, пойдем спать?