— Зачем тебе знать о ней?
Потому что хочу понять: я эта девушка или пора подготавливать шкатулку, куда спрячу свое разбитое сердце.
— Просто интересно, — пожимаю плечами. — Женское любопытство.
Форд усмехается.
— Она очень красивая и интересная.
— Так можно о многих сказать, — недовольно морщусь, срывая Алекса на тихий смех.
— Мне нравятся ее глаза. Светлые, чистые, строгие. Нравится, когда серьезность в них становится весельем.
Под порывом ветра обнимаю себя под грудью. Мои глаза тоже светлые, и Алекс сам говорил, что я могу быть мягкой.
Oddio*(с итал.: боже), пожалуйста, пусть повезет.
— Еще мне кажется, что она нежна. Только скрывает это.
— Скрывает? — свожу брови к центру.
— Да. Под серьезностью прячет себя. Наверное, если показать ей любовь, то она раскроется.
А если мне показать настоящую любовь, то какой я стану? С учетом того, как я уже готова прижиматься к Александру и требовать прикосновения — его догадки верны.
— Вы ведь общаетесь?
— Да.
Шумно втягиваю прохладный воздух через нос. По-ощущениям стою на краю пропасти и вот-вот готова разбиться.
— Почему бы тебе не признаться ей? Например, прямо сейчас, — смотрю прямо в глаза, в которых отражается блеклый свет уличных фонарей.
— Это ведь не так просто, — выдыхает, пока надежда продолжает пылать в груди.
— Молчать тоже тяжело, Алекс.
— Хочешь, чтобы я написал ей сообщение?
— О таком в сообщениях не пишут, — прикусываю щеку. Жизненный урок усвоен — никаких сообщений.
Форд замолкает. Пронзает взглядом, гипнотизирует и навеивает на сознание пелену фантазий о том, как сейчас станет хорошо. Несколько сказанных правдивых слов, и я готова целовать его до бесконечности долго, думать о будущем и полностью довериться.
Вот только мечты не сбываются. Они падают вниз вместе со мной, разбиваясь о скалы.
— Да, ты права. Я отвезу тебя домой и поеду к ней. Пойдем, — протягивает мне руку, и я заторможено киваю. Начинаю осознавать, что натворила и как сильно все испортила.
Если бы только молчала, идиотка.
Крепко сжимаю теплую ладонь Александра. Запоминаю, как приятно она чувствуется в руке, как сильно бьется сердце и как кружится голова. Пусть происходящее окажется сном. Глупым и неизбежно тупым. Иначе я не справлюсь. Не смогу вытерпеть очередной провал.
Только проснуться не получается.
Быть может, Александр решил потянуть время? Сейчас он обо всем скажет в квартире, а если не в квартире, то на парковке.
Варианты сменяются один за другим. Даже всматриваясь в быстро меняющиеся картинки за окном, продолжаю на что-то надеяться. В салоне тепло и пахнет сигаретами. Александр выкуривает вторую. Я же не решаюсь попросить у него одну.
— Ладно, удачи, — едва выдавливаю из себя. Продолжаю цепляться за надежду, за нежность в ледянистом взгляде.
— Спасибо.
Хорошо, сейчас он нагонит меня у двери или на лестнице. Дотронется до плеча, вынудит обернуться и поцелует. Скажет, что влюблен и подарит настоящее счастье, о котором всегда рассказывает Фиби. И сидя в своей прихожей все еще верю.
Возможно, волнуется.
Но через пять, десять, пятнадцать минут никто не приходит.
Растираю ладонью под горлом, под свитером чувствую подаренную подвеску. Ощущаю приступ тревоги и тошноты. Стараюсь отвлечься: ставлю чайник и наливаю чай. Крепко стиснув кружку, упираясь бедром о кухонную столешницу. Считаю до ста снова и снова, пока не пройдет ровно час с нашего расставания.
Даже если он поехал за цветами, то давно бы вернулся…
Нехотя позволяю разуму вернуться на место и причинить боль. Осознание приходит постепенно. С каждым вдохом становится тяжелее дышать, стены сжимаются и давят. Выключаю в квартире свет. Не хочу ничего видеть. Боюсь заметить свое побледневшее отражение в зеркале и испытать жалость.
Все силы вмиг исчезают. Руки трясутся и в груди образуется жгучая боль. Появляется необузданное желание закричать и потребовать все назад. Никогда не влюбляться, не знать, какого это, видеть во снах голубые глаза и мечтать о них. И как же жаль, что в этих самых глазах я лишь девушка для секса.
Прикрыв рот ладонью, присаживаюсь на край кровати. Я не должна плакать из-за какого-то гребанного Александра. Нужно быть сильной и уметь переживать трудности.
Нужно быть старой собой.
Безжизненной куклой заваливаюсь на бок. Сжимаюсь всем телом, стараюсь занять как можно меньше места на кровати, в квартире, во всем мире. Хочу исчезнуть, чтобы больше никогда ничего не чувствовать. Притягиваю колени к груди, упираюсь в них лбом и изо всех сил напрягаюсь, унимая дрожь в плечах от упавших на них рыданий. Задыхаюсь и не могу справиться с болью, которая новым шрамом остается на сердце.