Надеюсь, если Алекс отказался от нас — я никогда его больше не увижу.
Александр явно не глупый мальчик и должен понять, что такое не получить взаимности. Другого не переживу. Голубые глаза навсегда останутся в памяти, а долгие поцелуи ночью фантомными прикосновениями будут ощущаться на коже и не давать уснуть в одиночестве. Понимаю, проведенное с Александром время — лучшее, что случалось в жизни.
Он был ласков и близок. Доверие к нему появилось неконтролируемо. Почти сразу, как договор едва ли не шрамом отпечатался на ладонях, смешивая зажатую между ними кровь. И это стало главной ошибкой.
Опыт от произошедшего получен. И пусть он оказался негативным, подаренная нежность навсегда останется в сердце. Обращаясь к ярким картинкам в трудные мгновения смогу почувствовать себя лучше, если, конечно, еще больше не зароюсь в песке из-за невзаимной любви.
Как сейчас.
Утро закончилось, следом за ним — обед. Время затянуло в беспощадную петлю из переживаний и работы. Отвечая на письма и телефонные звонки, я продолжала коситься в сторону набранного имени в поиске. Наблюдала, как меняется чужой статус: от простого «в сети» до «нет на рабочем месте». Всякий раз, когда он сменялся на неактивный я надеялась, что он идет ко мне; что через несколько минут руки сомкнутся на талии, а чужие губы дотронутся до моих. Но ничего из придуманного не происходило.
День заканчивался, а вместе с ним каменело сердце.
— Пойдем посидим на кухне? — Фиб отвлекает от очередного агрессивного письма в сторону до одури глупого сотрудника. — Эш написал, что оставил в нашем холодильнике два кусочка торта. У них в отделе у кого-то был день рождения, а тебе просто необходимо поднять настроение.
— Все в порядке, — отвечаю и ногтями еще несколько раз стучу по клавиатуре. — Я не голодна.
— Кьяра, — ноет Фиби, вынуждая посмотреть в ее сторону. — Хватит себя изводить работой, пойдем просто посидим. Если не хочешь — не ешь.
Отнимаю руки от клавиатуры и ладонями устало тру лицо, надавливаю на веки. Понимаю — Фиби права. Я вымоталась. Так сильно, что последний час в голове было пусто. Действия монотонные, в разговорах нет эмоций, даже зануда Кимберли не бесила.
— Хорошо, давай посидим, — блокирую компьютер и поднимаюсь на ноги.
Браун радостно подскакивает, обхватив меня под локоть. Смеясь и шутя, идем вдоль рабочих столов. Перебиваем стук клавиатуры, голоса и телефонные звонки, отвлекаясь от стягивающих шею проблем.
Позволяю себе расслабиться и все же соглашаюсь на кусок торта. Может, он немного поднимет настроение и спасет от опять появившегося самобичевания.
— Я все равно настаиваю на том, что Александр занят.
— Фиб… целый день. Мы через час пойдем домой, вряд ли у него такой сильный завал, — отвечаю словно самой себе, тем самым растаптывая оставшуюся надежду.
Я выстою. Сейчас немного поболит и пройдет.
— Многое бывает, — выдыхает Браун и садится за стол. Я опираюсь бедром на кухонную столешницу и резко веду подбородком. — Все будет хорошо.
— Спасибо, Фиб.
Отворачиваюсь от Фиби и медленно опускаю и поднимаю чайный пакетик, который давно выжал из себя все соки. В нос ударяет горький запах крепкого чая, отрезвляюще действуя гораздо лучше кофе. Желания двигаться совершенно нет, как и отводить взгляд от стены напротив. Позволяю себе снова заплутать в мыслях, чтобы в конце концов услышать в голове тишину.
Хочется быстрее лечь спать, оборвать день и представить, что все происходящее — сон. Быть может, так и есть, и сейчас я тесно жмусь к Александру, рядом лежит Герцог, а тело расслабляется после долгой прогулки по ярмарке. Наверное, сон вызван усталостью и моральным износом.
По крайней мере, продолжая дергать пакетик, я все еще думаю, что сплю.
— Кьяра! — сказанное знакомым и бархатным голосом пробивается сквозь сознание.
Я вздрагиваю и вместе со мной сердце подскакивает к горлу. Глухие шаги и сдавленное «Охренеть!» от Фиби эхом звучат в ушах. Полная растерянности не осознаю, как оказываюсь лицом к Александру, а чужие ладони обхватывают щеки. Прикосновение мягких губ к моим вызывает какое-то новое, неясное чувство и по-ощущению я теряю сознание. Ноги немеют, а тело камнем замирает на месте.
Александр целует жадно и страстно. Как будто я желанный глоток воздуха под толщей воды. Голова кружится от напора, и я обессиленной куклой повисаю на руках Форда. Спасает резко легшая на поясницу ладонь, не позволяющая упасть.
— Нашел, — плотное полотно частых поцелуев рассыпается по всему лицу. Закрываю глаза, в полном блаженстве теряясь и не понимая, как сон стал настолько реальным. — Я идиот. Я такой идиот, Кьяра.