— Наверное, еще не время.
— Тоже так думаю. Общения с братом достаточно, да и я не уверена, что смогу опять поехать в Италию. Прошлая поездка не задалась, — веду плечами и чувствую, как хватка Алекса на талии становится крепче. — Но если так случится… ты поедешь со мной?
— Поеду. Только, боюсь, я не смогу себя сдержать рядом с твоим отцом, — ласково дотрагивается до щеки, где когда-то горел след от пощечины. Кончиками пальцев спускается к шее и вновь обнимает, безмолвно попросив приятной тишины.
Рассказать Александру про родителей было необходимо. Я хотела, чтобы он в мельчайших подробностях все знал обо мне. О детстве, о глупых наказаниях за невыученные уроки, о бессонных ночах за зубрежкой, чтобы просто пойти на школьные танцы и о последнем дне в Бари. Делиться оказалось нелегко, иногда хотелось все бросить и попросить забыть; сделать вид, что я ничего не говорила. Но впитывающий каждое слово Алекс не позволил оборвать рвущиеся наружу секреты. Наоборот, он поддерживал и показывал, как ему важно знать.
Как ему важна я.
А мне, если честно, он тоже важен… и нужен.
Сильнее всего я поняла это в момент ссоры. Она была первая, единственная и внезапная. Сначала тихий спор из-за пустяка, потом громкие слова и дрожащий голос. Все произошло внезапно. Вспыхнуло ярким пламенем, ошпаривая чувства и навсегда застревая в памяти. Не помню, как оказалась в другой комнате и прижала к себе колени, проглотив волну тихих слез. Ругаться мне никогда не нравилось. Но в этот раз было больнее всего.
Три ночи я спала одна, обнимая холодную подушку, и не разговаривала с Александром. Мы продолжали ездить на работу вместе, ужинать и иногда встречаться в зале у проектора. Только в тишине. Тяжелой, удушающей и не дающей расправить плечи. Дни казались до невозможности длинными, серыми, уничтожающими изнутри. Мысли хаотично метались в голове, то и дело врезаясь в череп и принося боль. Не хотелось ничего, кроме Александра.
К четвертой ночи Форд уверенным жестом распахнул дверь второй спальни, в которой я снова в одиночестве пыталась уснуть. Немного напугал своей решительностью и разозлил наглостью, что горела в глазах и ощущалась в широких шагах. На вопрос «Что ты здесь забыл?», последовало резкое: «Тебя».
Этим вечером я вынесла два урока.
Первый: секс после ссоры — то, ради чего можно ссориться. Кипящая между нами страсть обжигала кожу, оставляла красные пятна на теле и срывала голос. Головокружительное удовольствие после четырех дней страданий себя оправдало. Вторым уроком стало правило, что Патрик озвучил Александру: какой бы сильной ни была ссора, никогда не спать отдельно друг от друга. Наверное, зная об этом, я бы не провела несколько ночей, глотая слезы и прижимаясь к скомканному одеялу, представляя на его месте Алекса. Одиночество в момент наивысшего отчаяния убивало изнутри и показывало мою сильную привязанность к бывшему любовнику.
Александр постепенно становился частью моей жизни, без которой будущее переставало существовать.
— Можем поехать домой, — разбивает тишину и сбрасывает груз воспоминаний.
Алекс прокручивает тонкое колечко у меня на пальце. Он подарил его на месяц наших отношений, вгоняя в краску и утверждая, что в ответ ничего не нужно. Но в тот день я могла в ответ подарить только себя в красивом белье. На удивление, Александр не отказался.
Тянусь за левой рукой Алекса, задираю манжет рубашки и всматриваюсь в неторопливо идущие стрелки.
— Через пятнадцать минут будет торт и фейерверк. Мы не можем пропустить.
— Торт?
— Конечно! Я с Фиб выбирала начинку. Она просто невероятная, — гляжу на Алекса и отчего-то уверена, что мои глаза сверкают.
— Я знал и попросил Фиби организовать нам несколько кусочков домой. Главное, не забыть забрать их перед отъездом.
Счастливо улыбаюсь и вторю возникшим в голове мыслям:
— Ты точно реальный?
Алекс незамысловато пожимает плечами. На его лице возникает тень самоуверенности, когда он пальцами обхватывает мой подбородок.
— Утром был реальным. Но ты можешь еще раз убедиться, — сам наклоняется и дотрагивается до губ. Сладким поцелуем согревает изнутри и обнимает ворохом чувств, пряча от убегающего времени наедине.
Уходить не хочется, но шум за спиной вынуждает. Александр помогает подняться, вновь возвращая неудобство от туфель. Ничего не говоря, Алекс подхватывает меня под коленями и поднимает на руки. Сначала неприлично взвизгиваю, а потом задорно смеюсь, обняв и поцеловав в щеку свое сокровище.