Надеюсь, мой хоть и не очень серьезный разговор с Фиби помог помириться будущему семейству Хиллов, и я смогу продолжать пить вино и не слушать тихие отголоски совести.
Пробка поддается легко. Едва уловимый аромат спелой вишни касается носа и отдает слабой кислинкой. Темно-бордовая жидкость заполняет бокал, пачкает стекло и манит своей красотой.
Я с тихим стоном ложусь в ванную. Вода приятно обжигает кожу, расслабляет затекшие за день мышцы и любовно обнимает. Прикрываю глаза, запрокидывая голову назад. Весь день начинает казаться полной бессмыслицей, которая длилась бесконечно долго. Казалось, что я попала в настоящую мертвую петлю, что повторялась из раза в раз, стоило сделать один круг. Сейчас наконец-то дню пришел конец, и такое окончание мне нравится.
Кислоту с языка от вина убираю сладостью шоколада. Кончиками пальцев вожу по огромному облаку пены и теряюсь во времени. С удовольствием нахожусь в компании себя, вкусного алкоголя и тихой музыки, что включена на телефоне. Выбранная наугад подборка оказалась на удивление прекрасной, что желание переключить ни разу не появилось.
Только дурацкое уведомление вынуждает открыть глаза и отставить почти пустой бокал. Сначала смотрю на время — несколько минут, как наступила полночь, — потом на уведомление. Пару раз моргаю, когда знакомое имя начинает расплываться перед глазами, а содержание сообщения заставляет сердце волнительно забиться.
Александр: Не нашла мою записку или появились другие планы?
Выпрямляюсь и разминаю плечи. Расслабление на несколько секунд пропадает, и я напрягаюсь. Решаю вести игру по своим правилам: уверенно и местами дерзко.
Я: Обстоятельства вынудили проигнорировать записку.
Александр: Очень интересно...
Александр: Неужели есть что-то важнее нашей маленькой договоренности?
До боли цепляю губу клыком.
Я: Почему сразу «что-то»?
Александр: Не хочу думать о других вариантах, Кьяра.
Александр: Жаль, что ты пропустила этот вечер. Вид из номера завораживает.
На некоторое время Александр пропадает из сети, и я решаю, что на этом наша переписка закончилась. Даже успеваю расстроиться, потому что ожидала гораздо большего. И именно это Фордн дает — присылает свою фотографию, буквально заставляя прилипнуть взглядом к экрану.
Увеличиваю яркость на телефоне, чтобы лучше все рассмотреть.
В панорамном окне, за которым сверкают огни утонувшего в ночи Лондона, отражается силуэт Александра. Рельеф его тела, что прикрыто одним лишь белоснежным полотенцем, моментально привлекает внимание. Я даже не замечаю, как приближаю фотографию. Рассматриваю доступную мне картинку и понимаю: сегодня могла бы спокойно касаться горячей мягкой кожи, ощущать твердое тело, нависшее надо мной, и растворяться в ответных действиях.
От таких мыслей кружится голова. К лицу притекает жар, и щеки начинает щипать. Где-то на подкорке сознания закрадываются сомнения в моем адекватном состоянии, но поделать со своими желаниями я ничего не могу. Александр притягивает к себе и манит. Странное влечение исходит от него даже через обычную фотографию, которую хочется сохранить, спрятать и никому не показывать.
Вот только самому Алексу знать об этом не обязательно.
Делаю очередной глоток. Вино прокатывается по горлу и оседает в желудке, теплотой чувствуется внутри.
Я: Лондон прекрасен, Александр.
Буквы сами выстраиваются в откровенное вранье. Про Лондон я и не вспоминала, пока любовалась своим любовником.
Александр: Так прекрасен, что завлек тебя на целых пять минут?
Вопрос застает врасплох. Я боязливо перевожу взгляд со времени в углу экрана, на время отправки сообщения. Теперь щеки начинают гореть еще сильнее, а в голове судорожно скачут варианты, которые позволят выкрутиться из столь неудобной ситуации.
Oh, mio Dio*( итал.: боже мой), я правда смотрела на него пять минут?
Я: Меня отвлекает моя прекрасная французская компания.
Пришедшая в голову ответная идея кажется сумасбродной и неправильной, но выпитые мной два бокала вина делают ее вполне адекватной.
Смотрю на отправленные ранее сообщения. Впитываю в себя каждое слово, которое искрами желания проходится по венам и требует нечто большее, чем просто переписку. Ведомая собственным влечением поступаю, как не поступила бы никогда с малознакомым человеком: открываю фронтальную камеру. Приподнимаюсь в ванной так, чтобы обнаженная кожа ключицы, покрытая каплями воды, попадала в кадр вместе с бокалом красного вина. Отворачиваюсь. Не позволяю камере зацепить свое лицо — лишь острая линия челюсти и напряженная шея.