Становится еще обиднее от того, что я так долго откладывала момент признаться во всем Браун. Ведь тогда было бы гораздо проще: меня бы не игнорировали весь день, не смотрели зло, не взывали к совести одним лишь выражением лица. Каждый последующий час, который приближал меня к окончанию рабочего дня, тянулся до невозможности долго. Ожидание было болезненным, тревожным и зудящим. Страх остаться без подруги — самой ужасной пыткой.
— Ты хоть осознаешь, что творила? — Фиби резко останавливается передо мной, и я поднимаю голову. Смотрю на Браун: она сжимает в кулаке стопку записок, портя идеально ровные листки. — Если бы это, — трясет рукой, — нашел кто-то другой? Если бы Миллер примчалась с очередным бредовым заданием и прочитала записи? Или если бы Кимберли засунула свой нос? А она то-о-очно донесла бы все Миллер! Ты в своем уме, Кьяра?
— Я думала…
— Думала, что никто не узнает? — злится и вновь начинает кружить по гостиной.
Сглатываю кислую слюну, замолчав. Даю Фиби время все в очередной раз обдумать. Не зря же она притащила меня в свою квартиру — разговор будет долгим, откровенным и мучительным.
— Фиб, я понимаю, ты обижена, но все не так страшно, — протягиваю. — По запискам не сильно понятно, что именно происходило.
Браун приподнимает брови. Улыбается. Широко, с издевкой.
— Конечно, все же после работы в переговорных встречаются, — перелистывает записки и выборочно саркастично читает: — в отеле на Портобелло-роуд, на парковке, а обед мы любим проводить в подсобках с таинственным «А». Дай угадаю, наконец-то дозвонилась до молодого Алена Делона?
— Фиби, — на выдохе говорю, но меня перебивают.
— Нет, Кьяра, так легко ты не отделаешься, — Браун поджимает губы, и я понимаю ее обиду. Когда вы несколько лет близко дружите и ничего друг от друга не скрываете, произошедшее можно считать настоящим предательством. И мне действительно стыдно. Так стыдно, что кожа на скулах давно дымится от жара, переносица пощипывает, шея чешется от испарины. — «А» это же Александр, да? Тот симпатичный архитектор, который в последнее время часто маячит на нашем этаже, — глаза Фиби загораются, а на лице проскальзывает яркая мимолетная эмоция, когда пазл складывается. — Я ведь догадывалась, что все не просто так: твои переглядывания с ним, резкая смена планов после работы, приподнятое настроение. Вы встречаетесь, и ты нагло от меня скрываешь.
Резко машу головой из-за чего сережки-кольца бьются о линию челюсти.
— Не встречаемся. Спим.
Фиби замирает. Немигающим взглядом смотрит, пробирается прямиком в душу, вынимая из нее все самое сокровенное. Теперь мой поступок кажется еще более аморальным и неправильным.
— Все произошло случайно, — оправдываюсь, когда Браун падает на диван, закрыв лицо ладонями.
— Господи, Риччи, как можно случайно переспать?
— Ну… — растягиваю и мысленно обращаюсь ко всем известным богам с молитвой, чтобы этот разговор наконец-то закончился. Они, к сожалению, не отвечают, и приходится брать все в свои руки: — Он предложил мне секс без обязательств, когда услышал обсуждение моих… эм… «свиданий» в обеденный перерыв, а я согласилась. Перед моим согласием он, — нервно смеюсь, — доказал, что мы оба достигнем договоренностей путем взаимовыгодного сотрудничества.
Тишина неуютно протискивается в комнату, пока Фиби утыкается в одну точку. Она точно анализирует еще больше замеченных ею моментов, складывает воедино и одновременно мысленно четвертует меня, вычеркивая из своей жизни. От последних догадок становится не по себе. Жить без Фиби я не смогу. Потерять подругу страшнее, чем потерять работу, которая полностью обеспечивает твое существование.
Oddio*(с итал.: боже), лучше бы записки нашла Миллер!
— Подожди, стой, ты спала с ним в подсобке?!
Вопрос застает врасплох. Он совершенно не вписывается в выстроенную мною тактику, где я стараюсь выставить себя милой, пушистой и ни в чем не виноватой.
— Нет, конечно, нет, — прокашливаюсь. — Просто разговаривали.
Фиби сводит брови к центру. Скорее всего — не верит, но спорить не торопится. Оно и к лучшему. Еще больше краснеть и покрываться липким потом сегодня я не намерена.