Неуверенно забираю переданную напрямую записку. Вспоминаю, что так и не попросила Алекса перейти на сообщения, прекратив нашу недолгую традицию. Но все слова застывают в горле, когда я разворачиваю лист.
Из неаккуратных, смазанных штрихов выстраивается мой портрет. Собранные в низкий пучок волосы, упавшие на лицо пряди, будто поток ветра обдувает лицо. Плавные линии профиля подчеркивают женственность, и я кажусь в разы красивее: выразительный взгляд, приоткрытые губы и застывшая в моменте эмоция. Каждая деталь, каждая тень создают ощущение живого присутствия. Александр умело подчеркивает лучшие качества, скрывает видимые недостатки и просто дарит мне приятную радость.
Любуюсь собой. Наслаждаюсь идеальной картинкой, которая теплом ощущается в сердце. Даже не верится, что это я. Только знакомая буква «А» в самом углу страницы напоминает, чьими руками создана красота.
Неконтролируемо провожу подушечкой большого пальца по шершавой бумаге, и штрих карандаша растушевывается, плавной линией отбрасывая тень. Форд украл не только мое внимание, но и мою мечту научиться точно так же; забрал детские грезы и преподнес их в качестве подарка, который я заберу и буду хранить. Хранить как записки, потому что… потому что так хочу. Другого объяснения нет.
— Это… — отнимаю жадный взгляд от портрета. Но Александра рядом не нахожу. Он останавливается в дверном проеме, оборачивается через плечо, вновь и вновь сбивая с толку. — Моя чашка… — вырывается, на что Форд лишь улыбается и заставляет лицо покрыться пятнами.
— А где моя толстовка, Кьяра? — мое имя звучит хрипло, глубоко. Оно желанно касается слуха, и в голове возникает эхо, которое продлевает удовольствие насладиться голосом Александра.
Это единственное, что он мне позволяет, прежде чем исчезнуть за дверью и впустить на кухню Фиби.
Она сразу тычет пальцем себе за спину. Туда, где пропал Александр. Недоуменно сводит брови и, не дождавшись от меня ни слова, выпаливает:
— Мне показалось, или у него твоя чашка?
— Не показалось, — отвожу взгляд в сторону, но он сам падает на рисунок. Чувствую все такое же удивление вкупе со счастьем от полученного подарка. Не могу ничего поделать — мне приятно.
— Не брезгуешь? — улыбается.
— Я с ним сплю, Фиб, — на выдохе говорю, когда Фиби подходит ко мне.
— Ничего себе! — наклонившись и сунув нос в портрет, восклицает Фиби. Она жадно всматривается в лист, пока не поднимет на меня удивленный взгляд. — Александр?
— Да…
— Вас точно связывает только секс?
— Точно, — резко отвечаю и, убрав рисунок в задний карман джинсов, заправляю волосы за уши. — Только секс и ничего больше.
— Или ты не хочешь видеть «большее»?
— Нельзя увидеть то, чего нет. Я предпочту смотреть на Клейтона, потому что он смотрит на меня.
— А Александр на тебя не смотрит? — лукаво прищуривается, и я закатываю глаза.
Встаю лицом к Браун, сложив руки на груди. Показываю свое безразличие к Александру, а сама впиваюсь пальцами в предплечья, царапая ногтями кожу.
— Александр предлагает авантюры, которые закончатся сразу, как только я позволю себе влюбиться, — произношу, тут же быстро добавляя: — Влюбиться не в Форда.
— Авантюры не закончатся, если ты дашь себе больше свободы, Кьяра. Расслабься, перестань думать о приближающемся конце.
— Я свободна.
Фиби тихо фыркает под нос и заканчивает наш разговор, вынудив поджать губы и впасть в раздумья до конца дня.
Ладно, возможно, я свободна не до конца. Внутренний барьер пробить сложно, как и преодолеть страх. Взросление дается мне нелегко, приходится жертвовать желаниями, мечтами, планами. Выбирать более удобные и доступные варианты, как… как Клейтон, который всегда рядом. Он ассоциируется с теплым летним солнцем, что греет после проливного дождя; с горячим чаем перед сном; с заботой и любовью.
Однако иногда выходит протиснуться в брешь и неуклюже пробраться наружу. Переступив через собственные ограничения и, в данном случае, подпортив репутацию, я захлопываю дверь чужого автомобиля. Сразу же пристегиваюсь и прикрываю глаза. Стараюсь собраться, унять тремор в кончиках пальцев и казаться уверенной. Только маска трескается, когда Александр занимает соседнее место.
— Знал, что ты согласишься, — отряхнув ладони и повернувшись в мою сторону, говорит Форд.
Я хмыкаю и отворачиваюсь, будто решила все в последние минуты. На деле же Александру не обязательно знать, что ответ был принят еще по дороге домой, и в этот же вечер был собран небольшой чемодан. Конечно, некоторое время я терялась в сомнениях. Но они развеялись к концу рабочего дня, когда Форд поймал меня у лифта и любезно доставил прямиком до квартиры, сопровождая всю поездку ненавязчивыми и до одури прямыми намеками согласиться на его предложение. Наверное, я повелась на эту авантюру, потому что она показалась мне интересной. Никогда в жизни я не притворялась чьей-то возлюбленной, прямо как в подростковых романах. Детское любопытство и капля наивности сыграли свои роли, и вот под очередную сменившуюся песню я провожаю взглядом вечерний центр города.