— Долго ехать? — не отворачиваясь от окна, спрашиваю.
— Два часа, — спокойно отвечает, и я поправляю опущенные плечи сарафана.
Не решаюсь смотреть на Форда: чересчур сексуально он выглядит за рулем. Один сосредоточенный на дороге взгляд вынуждает сердце забиться быстрее и выпрыгнуть из горла. А если Александр вновь забудется и хрипло начнет подпевать, то можно смело сворачивать в сторону ближайшей клиники — приступ будет обеспечен.
Ругаться на себя бесполезно.
Сколько бы ни старалась — становится только хуже. Лучше сразу признать поражение, расслабиться и принять неизбежное: выходные с Александром — рискованная затея. Этим она и манит.
— Я должна что-то знать о тебе?
— В плане? — красный сигнал светофора удачно загорается, и наши с Александром взгляды перекрещиваются.
— Ну… Мы же пара. Разве не нужно подготовиться?
Закусывая губу и потирая подбородок, Александр на секунду задумывается.
— Соглашусь. С чего начнем?
Закидываю ногу на ногу и устраиваюсь удобнее, наконец-то позволяя себе смотреть только на Александра.
— Например, когда у тебя день рождения?
— Двадцать пятого декабря.
— Серьезно? — едва не подпрыгиваю от удивления. — Прямо в Рождество? И сколько подарков ты получаешь? Как за два праздника или как за один? С чем тебя раньше поздравляют и не обидно, если сначала говорят про Рождество? — нескончаемый поток вопросов падает на Форда, а я не чувствую ни капли стыда за них. Наоборот, становится спокойно, когда по салону разносится хриплый, глубокий смех, от которого немеют предплечья.
Александр сворачивает на автомагистраль, все также весело улыбаясь.
— Всегда по-разному. Зависело от моего поведения и списка желаний. И нет, я не обижался, когда сначала поздравляли с Рождеством, — кидает мимолетный взгляд, не отвлекаясь от дороги, а я с жадностью ловлю его. Жалею, что мы не сидим за столиком в кафе, где не нужно тратить внимание на посторонние вещи.
— Какие у тебя отношения с родителям?
— Разве не моя очередь спрашивать?
— Такой договоренности не было, — подаюсь вперед и мысленно благодарю ремень безопасности, который не позволяет нарушить без того хрупкие личные границы.
— Всегда можно обратиться к нашей старой, — вновь хищная улыбка. — У тебя было в машине?
Закатываю глаза и отворачиваюсь.
— Было, — вру, и Форд грустно вздыхает. — Так какие у тебя отношения с родителями? Это поможет мне наладить с ними связь.
Александр пожимает плечами. Он расслабляется на свободной дороге: выглядит неимоверно привлекательно, особенно когда снимает с себя джинсовую куртку, оголив руки. Взгляд сам периодически и неконтролируемо падает на его предплечья. Я всматриваюсь в смуглую кожу, мечтаю коснуться выступающих вен, и воздух словно заполняется тяжелым ароматом чужого парфюма. Отмечаю каждую деталь привлекательности Форда: приоткрытые губы, заметные скулы, падающая на лоб челка. Весь его облик кажется пронизанным страстью и силой, и я представляю, как он проводит ладонями по моему телу, наполняя живительным огнем.
Солнце падает ему на лицо, и он опускает козырек на лобовом стекле, продолжая задумчиво молчать. Я теряюсь в его манере движений, в каждом жесте, в каждой эмоции. Странный микс чувств овладевает мной: желание, любопытство, страх. Они смешиваются в безумный коктейль, путают и развеиваются от рассеивающегося по салону баса:
— Нормальные, — сухо отвечает и добавляет: — Я бы описал их, как хорошие. Иногда ладим, иногда нет, но общение поддерживаем. Наверное, они меня любят и гордятся. Я же люблю их той любовью, которую могу себе позволить.
Слова Александра слабой завистью отзываются в сердце. Мне начинает казаться, что Форд забрал мою жизнь: получил образование архитектора, работу в сфере мечты, так еще и с родителями в хороших отношениях. Фортуна выбрала его, а я осталась за бортом.
Через какие-то пару секунд мерзкое чувство растекается по всему телу, и я старательно отмахиваюсь от него. Вновь и вновь повторяя, что примерять чужую жизнь на себя нельзя; нельзя верить поверхностным ощущениям; нельзя думать об отсутствии неудач.