Чувствую себя неловко. Немного нервно и одиноко. Меня словно выбили из зоны комфорта и выбросили в открытое море, не дав даже гребаной дощечки. Приходится грести и пытаться справиться самой с поглощающими и тянущими на дно эмоциями.
— Валим, — шепчет на ухо Форд, пугая и напоминая о себе.
— Обратно в Лондон? — с толикой надежды спрашиваю, на что Форд лишь улыбается и берет наши вещи, протягивая раскрытую ладонь. Принимаю его жест за вызов и уверенно сжимаю чужие пальцы.
Александр, довольно хмыкнув, молча кидает быстрый взгляд на забывших про нас женщин и кивает в сторону лестницы. Мне ничего не остается, кроме как пойти следом. Снова довериться, в надежде, что Форд все решит сам, спасет от осуждающих прищуров и просто напросто не позволит упасть.
Сглатываю, и вязкая слюна прокатывается по пересохшему горлу, когда, оказавшись на последней верхней ступеньке, я позволяю себе обернуться через плечо. Бывшая девушка Александра словно не переставала смотреть нам в спины, прожигала открытой брезгливостью и старательно изображала отвращение. Если не к Форду, то ко мне точно.
Показательно фыркаю и вздергиваю нос. Отбрасываю подальше мысли о невоспитанных особах, сосредотачиваю все внимание на приятном прикосновении Александра к моей ладони и просто плыву по течению.
Для себя решаю не поддаваться на провокации. Остаться при себе и своем мнении точно не составит труда, главное, случайно не разрушить декорации к нашему любительскому театру и не прихватить как трофей клок темных волос.
Прикусываю кончик языка, представляя, как красочно буду рассказывать Фиби о своих выходных, проведенных в настоящем дьявольском котле; как буду отстаивать свою правоту и выставлять себя в лучшем свете, чтобы выигрышно смотреться на фоне клубка змей, с которым мне предстоит встретиться за ужином. Но все же надеюсь, это будет первый и последний вечер в таком кругу. Иначе есть опасения закончить спектакль на несколько антрактов раньше.
— Я схожу в душ, и спустимся вниз, — Форд отпускает мою руку, только когда мы заходим в спальню.
Я щурюсь от резко включившегося света и верчу головой, в надежде рассмотреть помещение как можно быстрее. Глянец лака, которым покрыта резная мебель, блестит и отливает желтыми кругами. Темное дерево сливается с такими же темными стенами, но не делает комнату мрачной. Наоборот, в ней ощущаешь себя комфортно, тепло и уютно. В какой-то момент плеч касается ветер, что проскользнул сквозь тонкий тюль с балкона, и по ним бегут мурашки, напоминающие о сказанных Фордом словах.
— Подожди, — делаю шаг к Александру, который достает полотенце из комода. — Ты оставишь меня здесь? Одну?
— Я бы мог предложить пойти со мной, но подкат слишком банальный, — пожимает плечами, и я протяжно вздыхаю.
— Если кто-то зайдет?
— Дверь можно закрыть, — показательно подходит к ней и проворачивает щеколду, разрезая напряженную тишину звонким щелчком.
— А если попросят открыть? — не отстаю, потому что встречаться один на один с родственниками и гостями Александра у меня настроения нет. Есть риск нагрубить, скривиться в недовольстве и просто показать себя с некрасивой стороны. А я здесь не за этим.
Потерев лоб и зачесав челку назад, Александр встает напротив. Он наклоняется к моему лицу, почти касаясь кончиком носа моего. Моментально становится душно, хотя с балкона продолжает сквозить.
— Иг-но-ри-руй, — протягивает каждый слог, смакует буквы и вынуждает задохнуться от низкого баса. В который раз тону в чужих глазах. Захлебываюсь остатками самообладания и опрометчиво позволяю собой играться. А Александр будто чувствует свое пагубное влияние — довольный отстраняется, выстраивает невидимую стену, за которой прячется очередная плутоватая улыбка. — Вопросов больше нет? — кончиком языка проходится по верхней губе и без стеснения снимает футболку, подцепив ее снизу.
Сжимаю челюсть в напряжении. Мысленно врезаюсь пальцами в шею своего любопытства, выбиваю из него остатки воздуха, лишь бы взгляд не оторвался от лица Александра; лишь бы не спустился ниже, превратив меня в чертову пубертатную девчонку.
Perche' mi punisci, Signore, perche’?*(с итал.: за что ты меня наказываешь, Господь, за что?)
Зажмурившись, выдаю:
— Невежливо игнорировать.