Застываю в проеме, так и не коснувшись стопами холодного балконного пола. Сжимаю пальцами дверной косяк и не могу оторвать взгляда от задумчивого Александра. Он, облокотившись бедром на ограждение, смотрит себе под ноги. Бесцеремонно стряхивает пепел тлеющий сигареты на пол, вызывая у меня недоумение: я ведь даже не догадывалась о его вредной привычке. Возможно, он редко к ней обращался, но она ему несомненно идет.
Поднеся сигарету к губам, Александр делает затяжку, и я подаюсь вперед, завороженная плавными, красивыми движениями. Слежу, как он запрокидывает голову назад, из-за чего шея напрягается, кожа натягивается, показывая рельеф. Он выдыхает дым вверх, образуя плотное облако, которое медленно плывет в потоках слабого ветра, пока не растворится в воздухе. Всматривается в блеклый морок, и я вижу, как Форд расслабляется: опускает плечи, разжимает челюсть. В этот момент он кажется совершенно спокойным, словно ничто не может его тронуть.
Когда он вновь опускает голову и ловит мой взгляд, мягкая улыбка застывает на лице. Мое сердце на мгновение прыгает в горло, а я испуганно веду плечами, так нелепо пойманная за откровенным подглядыванием.
Решаюсь сделать шаг. Потом еще один, пока не встану напротив Александра. Удивительно, но резкий запах табака не ударяет в нос. Он смешивается со сладкой ванилью, и я наконец-то понимаю, чем все время пах Алекс.
— Не знала, что ты куришь, — смотрю в голубые глаза, которые отливают желтизной из-за горящих на балконе фонариков.
— Только когда злюсь или нервничаю, — делает затяжку и поворачивает голову в сторону, чтобы дым не врезался мне в лицо.
Я жадно глотаю каждый жест.
— А сейчас: злишься или нервничаешь? — ближе встаю к Александру и перехватываю вновь поднесенную к губам сигарету.
Не разрывая зрительного контакта, вдыхаю едкий дым. Он царапает горло, приятно покалывает щеки и обжигает кончик языка. Навевает воспоминания о подростковых годах, когда первые попытки попробовать закурить заканчивались громким, сильным кашлем. Сейчас же дым приятно обволакивает тело, позволяя скинуть с себя скопившийся за день стресс.
— И то, и то.
Вижу, как зрачки Александра расширяются, пряча за собой голубую радужку. Он наклоняется, обхватывает мои щеки ладонями и тянет на себя, крепко целуя. Страстно. Горячо. Желанно. Долгожданная близость окутывает собой, полностью поглащая в пучину удовольствия.
Я ахаю, и мой стон застревает в горле, когда Александр подхватывает меня под ягодицы. Крепко хватаюсь за чужие плечи, прижимаюсь ближе, но не отрываюсь от чужих губ. Сама целую, с каждым шагом Форда углубляя поцелуй. Зарываюсь пальцами в волосы на затылке, стискиваю их, опьяненная возникшим влечением.
Возможно, все испытанные за сегодняшний вечер эмоции скопились и в какой-то миг взорвались, превращаясь в искрящуюся между мной и Александром страсть. Страсть, которая ощущается на кончиках пальцев, в груди, в каждой клеточке тела. Она колючим облаком оседает сверху; нависает над головами, постепенно закручивая в вихрь из поцелуев, укусов, прикосновений.
Александр роняет меня на кровать. Нависает сверху, тут же припадая губами к шее, и я не могу сопротивляться: запрокидываю голову назад, ногтями впиваюсь в ткань рубашки на спине и несдержанно стону в потолок. Зажмуриваюсь и мну губы, задыхаясь от нехватки воздуха, которого с очередным вздохом требуется больше.
— Алекс, — царапаю его плечи, спину, когда поцелуи плотным полотном падают на грудь. С придыханием говорю: — Если услышат?
— Не услышат, — в голосе пробивается хрипота. Ведет по талии вниз и сжимает бедро. — Если не будут стоять под дверью.
— А если будут?
Александр усмехается.
— Тогда это их проблемы, — подцепляет пальцем тонкую бретель моей ночной рубашки и стягивает ее вниз, оголяя грудь.
Кусаю щеку, в очередной раз подавившись собственным стоном. Форд умело доводит меня до изнеможения одними лишь поцелуями. Вынуждает прогибаться в спине, только бы стать ближе, получить больше. Он словно манипулирует мной и моим телом. Знает все сокровенные желания, умело пользуясь и доводя до головокружения.
Внимая каждое движение Алекса, стараюсь стянуть с него рубашку. Мелкие пуговицы нехотя проскальзывают в петли, освобождая кожу. Обжигаюсь о чужое тело, впитываю его тепло и наслаждаюсь твердостью. Спускаюсь к ремню на брюках, слыша тихий довольный смешок.
— Как нагло.
— Как долго, — упираюсь ладонями в плечи Александра и отталкиваю его.
Он встает перед кроватью. Показательно медленно стягивает расстегнутую рубашку, избавляется от ремня, пока я зажимаю между пальцев плед. Наблюдаю за представлением с гордо поднятым подбородком. Даже не веду бровью, когда из кармана брюк Алекс достает резинку.