— Сделай выбор, — Браун говорит колющую сердце правду, и я дергаю скулой от понимания неизбежного.
— Не могу. Я не хочу пока отношений, потому что занята работой. Никто не будет терпеть мои задержки в офисе и беготню за Миллер. Чтобы быть в отношениях, нужно иметь больше свободного времени на партнера, а не только выходные.
— Почему ты так считаешь? У нас с Эшем достаточно времени. Хотя иногда хочется побыть одной.
Вздыхаю.
Возможно, Фиби во всем права и, в таком случае, выбор очевиден. Однако что-то не дает сделать его. Внутренний барьер возникает сразу же, как только весы склоняются в сторону Клейтона. Ведь Уайт — стабильность, которая пугает.
— Ты и Эш совершенно другое. Вы другие. Я пока не могу позволить себе распыляться на другого человека. Однако… в последнее время задумываюсь, что, возможно, хотела бы почувствовать.
— Чувствуй, Риччи! Никаким законом не запрещено выражать свои эмоции, переживать чувства и просто-напросто не знать о завтрашнем дне. Расслабься, наконец. Зачем себя изводить?
Слова Фиби плотным полотном оседают в голове. Не позволяют открыть рот и ответить, ведь я все и так прекрасно понимаю. Только вот снова и снова возвращаюсь в начало, где меня ожидает колкое ощущение отвращения к самой себе, бессвязные мысли и желание оборвать все нити, чтобы больше в них не путаться.
— Я пытаюсь, — свободной рукой зарываюсь в волосы. Царапаю кожу головы, заставляя вернуться в реальность. — Пытаюсь не думать, наслаждаться, а в голову так и лезет боязнь облажаться. Что, если я не смогу опять за себя постоять и мне придется идти на поводу у других? Вдруг отношения сделают меня полностью зависящей от человека, и я потеряю свою индивидуальность, смирившись с чужим выбором для моего будущего
В очередной раз выливаю свои переживания на Браун, даже не замечая, как голос начинает хрипеть, а к горлу подкатывает тошнота. Неосознанно переношу пережитое с родителями на своего несуществующего партнера и тут же злюсь на него.
И прежде всего на себя.
— Почему ты сразу начинаешь думать о плохом?
— Тогда легче будет это пережить.
— Хорошо, а если плохого не случится? — не сдается Фиби, напором сбивая мою и без того хрупкую линию защиты. И я ее понимаю. Сама себя начинаю подбешивать.
— Буду рада.
Рваный и тяжелый вздох Фиби царапает слух. Она бормочет что-то невнятное, и я прикусываю нижнюю губу. Сдерживаю подкрадывающуюся неуместную улыбку.
— Чем ты сейчас занята?
Хмурюсь от смены темы, однако проигнорировать вопрос не решаюсь:
— Сижу у бассейна в надежде получить загар.
— И не думаешь о плохом, вроде… — Браун задумчиво хмыкает, — солнечного удара или обезвоживания?
— Нет, — недоверчиво протягиваю, пока смысл приведенного примера постепенно пробирается в голову. Встречается со стеной из мнимой правды, в которую я хочу сама верить, и оставляет на ней слабую трещину.
— Странно. Почему тебя это не волнует, ведь это тоже «плохо»?
Тянусь к стакану воды и делаю пару крупных глотков. Загнанная в тупик, таращусь перед собой, вглядываюсь в покрытый зеленью сад, пестрые цветы, но в них не нахожу ответов.
— Я понимаю, о чем ты, Фиб, — мну губы. Веду плечами, когда по ним пробегается слабая дрожь. — И я обязательно разберусь со всем.
— Моя маленькая искорка, — с нежностью говорит Браун, и глаза начинают щипать. Часто моргаю, запрокинув голову назад. Не даю себе заплакать; не решаюсь показать очередную слабость. — Не обязательно справляться со всем самой. У тебя есть я и Эш. И мы всегда тебе рады и готовы помочь.
— Знаю, — слово эхом растворяется в воздухе. Оставляет после себя лишь мягкую тишину. Такую теплую, нужную и ценную. — Спасибо, Фиби, — невзначай шмыгнув носом и неумело скрыв это за покашливанием, слышу в динамике тихое веселое хмыканье.
— Советую тебе наконец-то отдохнуть. Когда еще ты проведешь бесплатный выходной за городом в шикарном доме с бассейном и красивым мужчиной под боком.
— Никакого красивого мужчины под боком нет, — фыркаю, посчитав комплимент Александру неуместным, ведь он оставил меня здесь одну, даже не предупредив.
— Всему свое время. Отдыхай и не думай ни о чем. Включи в своей голове белый шум, а я пойду встречать маму. Говнюк Маркус подключил ей какую-то подписку, и она никак не может от нее избавиться!