— Хочу, — признаюсь от того, что рот тут же наполняется слюной от упоминания вкусного десерта: фисташковый густой крем с кусочками орехов ощущается на языке.
— Тогда пошли, пока я не передумал заварить настоящий английский чай. Такой не сделают в… — он щелкает пальцами, вспоминая. — В Бари.
Весело улыбаюсь и неуклюже поднимаюсь следом. Вино все же одурманило.
— Если я увезу в Италию какого-нибудь симпатичного англичанина, то вкусный чай мне обеспечен, — игриво подмигиваю, на что Алекс ведет подбородком.
— Меня так легко не увезешь.
— Тогда придется искать кого-нибудь посговорчивее.
Теряюсь в простоте разговора, что даже не замечаю, как мы оказываемся в доме. Тихими шагами, словно нашкодившие дети, подкрадываемся на освещенную луной кухню. Стараемся не шуметь, когда нерасторопными, пьяными движениями вдвоем ищем эклеры в холодильнике, то и дело задевая стоящие в нем продукты и перебивая звон ударяющихся кастрюль смехом и шиканьем друг на друга.
За нелепыми толчками, касаниями, взглядами прячется загадочное томление в груди. Но я отмахиваюсь. Не придаю никакого значения, лишь перехватываю упаковку с эклерами, когда Алекс отвлекается на поиски заварки.
Покусываю губы и крепко сжимаю между пальцев край кухонной столешницы. Наблюдаю за Александром, который в полумраке колдует над чаем, хриплым голосом утверждая, что это самый настоящий английский «эрл грей». Мягко усмехаюсь, запоминаю движения Форда и прыгающих в прозрачном чайнике чаинок, пока чужой выжидающий взгляд не поймает мой.
Всматриваясь в мое лицо, Александр наклоняется. Где-то в груди сердце волнительно замирает, и выпитое вино напоминает о себе жжением в животе. Интимности тишина становится громче любых слов, а поцелуй… поцелуй кажется неожиданным, но таким желанным.
Нежное касание губ, опьяняющая близость и ничтожные миллиметры между телами. Александр упирается ладонями у моих бедер, и я едва не ударяюсь затылком о навесные ящики, полностью расслабившись в теплых объятиях — таких непривычных, странных и совершенно неправильных. Объятиях, которые ощущаются прохладой летнего вечера, привкусом сладкого вина на кончике языка и тайной, что навсегда останется между нами.
— Ты пьян, — тяжело дышу, смотря вниз. — И я.
— Сегодня — да, но завтра я буду трезв, — Александр обхватывает пальцами мой подбородок и поднимает голову, вынуждая уцепиться за чужой взгляд. — И завтра я также захочу повторить этот вечер.
Закрываю глаза. Вновь позволяю себя целовать. Медленно, с тянущейся, как карамель, лаской. Теряюсь в возникшем влечении, прощаюсь с собственным достоинством и воздухом в легких, когда Форд ладонями скользит по моим бедрам. Сжимает пальцы и тянет ближе к себе.
Постыдный стон прорывается сквозь движение губ. Руки сами ложатся на чужие плечи, сминая мешающую одежду. Только напор Алекса не меняется. Вернее, его просто нет. Лишь легкость прикосновений, которые все равно распаляют, доводят до изнеможения.
Совладать с собой трудно. И так каждый раз, когда Александр рядом. Возможно, он промышляет колдовством и методично подсыпает мне то самое приворотное зелье из сказок, а, возможно, он сам по себе притягивает. Магнитом вжимает в себя.
— Алекс, — запрокидываю голову назад, пальцами зарываясь в волосы Александра, когда мокрые, тягучие поцелуи рассыпаются по шее. Перебиваю вожделение и с придыханием говорю: — Я не буду спать с тобой на кухне.
— Я и не собирался, — с легким смешком отвечает прямо в шею. — Жду, когда заварится чай.
— Долго ждать? — глажу лопатки Форда и понимаю: Александр и алкоголь — опасное сочетание.
— Люблю крепкий.
В такт словам бьется и сердце. Александр пробирается под толстовку, пальцами перебирая ребра, а я не могу понять: жалею, что на мне так много закрытой одежды или нет. Сама скрещиваю ноги на талии Форда, надавив пятками на поясницу. Тихий смешок режет тишину на кухне, и губы вновь встречаются.
Минуты беспощадно убегают. Чай за прозрачным стеклом становится темнее, а за окном постепенно наступает рассвет. Но буйство красок ускользает, не привлекает к себе внимание, пока помещение не озарится слабым светом.
— Александр?! — удивленный голос Ислы отрезвляет.
Я вздрагиваю и цепляюсь за футболку Алекса, тяжело дыша. Зажмуриваюсь, когда Форд соприкасается лбом с моим и не торопится оборачиваться. Так же, как я и старается восстановить дыхание.
— Что вы творите?
— Проводим время вместе, — спокойно говорит Александр и встает ко мне спиной, закрывая.
Соскальзываю со столешницы. Не решаюсь высунуть свой нос. Лишь держусь за низ чужой футболки и переступаю с ноги на ногу. Жалею о закончившемся поцелуе, который до сих пор чувствуется пульсацией на распухших губах и трепетом в животе.