Забираю у Маттео мел, стерев добротную половину реакции. Аккуратно вывожу заученные элементы, даже не обращаясь к собственным записям. Мат же сосредоточенно следит за каждым движением, постепенно осознавая свою ошибку. Тихое ругательство срывается с губ, и я несдержанно смеюсь.
— Отлично, Кьяра. В химии тебе равных нет, — синьора не обращает внимание на веселье. В голосе лишь строгость, а в глазах стальная выдержка и армейская закалка. Никакой искренней похвалы. — На сегодня достаточно. Дома посмотрите упражнения на двухсотой странице и прочитайте несколько статей, которые я вам направлю. Маттео, ты обрати внимание на пройденный материал и еще раз закрепи. Попросишь помощи у Кьяры.
Маттео сжимает челюсть, надевая рюкзак на напряженные плечи. Ждет, когда я закончу собирать свои вещи и сухо прощается с преподавателем.
— Тебе кто-то помогает с домашкой? — резко спрашивает.
— Нет.
— Как ты тогда смогла решить?
— В смысле, как? Прочла параграф, — недовольно морщусь, потому что совершенно не нравится наезд Мата.
— Зачем? Тебе же это не нужно.
— У тебя ко мне какие-то претензии? — останавливаюсь у выхода из учебного центра и складываю руки на груди. Смотрю в светлые глаза брата, стараясь отыскать в них ответы.
— Я просто не понимаю. Зачем ты продолжаешь выполнять задания, ходишь на занятия, если не хочешь становиться врачом?
— Наверное, потому что у меня нет выбора, Мат?! — открыто злюсь. — Я не хочу лишаться тусовок, кредитки и капли свободы из-за своих прогулов. Тем более ты сам просишь меня ходить, чтобы и ты не получал. В чем же теперь проблема, Мат? В том, что сегодня все внимание было приковано ко мне? Не бойся, все лавры достанутся тебе. Ты же у нас наследник «империи»!
— Тогда не забирай чужое, если тебе оно не нужно!
Втягиваю воздух через нос.
— Да пошел ты в задницу, Маттео, — огрызаюсь.
Быстрым шагом сваливаю от брата, не желая его больше видеть. Боль настоящего предательства сковывает сердце, и я опускаю ладонь на грудь. Присаживаюсь на ближайшую скамейку, не понимая, почему на душе так пусто.
Тру лицо ладонями. Стираю с щек первые слезы, которые напоминают о прошлом. Хорошее вновь спряталось за плохим. Забираюсь под одеяло, скрываясь от прохлады.
Александр уже спит. Он не шевелится, когда я двигаюсь к нему ближе, чтобы было теплее. Никак не реагирует, стоит мне зачем-то поправить ему челку, нежно коснувшись лба. Провести по скуле, шее и с раздражением к самой себе одернуть руку.
Смотрю на Форда, и в голове возникают сказанные Матом слова: я опять пытаюсь забрать себе то, что моим не являемся.
Глаз сомкнуть не удается до самого рассвета. Холодного, морозного рассвета, который наступает мучительно медленно и не уносит с собой переживания.
Глава 14. Морок
Очередной раскат грома раздается за окном. Вздрагиваю и, вцепившись пальцами в одеяло, раздраженно вздыхаю. Поворачиваюсь на другой бок в надежде не упустить отголоски прерванного сна. Носом врезаюсь во что-то твердое, не сразу вспоминая про Александра рядом. Сильнее зажмуриваюсь. Решаю не подавать виду и попытаться уснуть.
Шум на улице усиливается: скрип деревьев царапает слух, ударяющиеся о подоконник капли болью ощущаются в голове, а очередной рокот грома дрожью проходится по плечам. Сжимаю губы и ближе двигаюсь к Александру, посчитав, что от его тепла смогу заснуть обратно.
Почти аккуратно укладываюсь рядом. Чувствую запах чужой кожи, который постепенно впитывается в мою. Становится по-особенному уютно, и непогода за окном уже не беспокоит. Только напряжение опять вынуждает каждую клеточку в теле затвердеть, когда Александр меня обнимает. Его ладонь невесомо касается скрытой под тонкой тканью ночной рубашки поясницы.
Выдыхаю.
Черт возьми, что мы друг другу позволяем?
Сон тут же теряется.
Вернее, он плотным туманом стоит перед глазами, но никак не утянет в свои объятия. От недосыпа в висках сразу начинает покалывать, и я стараюсь прислушаться к тихому дыханию Алекса, которое скрывается в каплях дождя.
В неправильных объятиях становится дурно. Нельзя потакать глупым желаниям, что точно навеяны тактильным голодом. Но так хочется. Особенно, когда ладонь нежно скользит по спине.
— Кьяра? — хриплый после сна голос мурашками бежит по рукам.
Тихо мычу в ответ, и хватка на мгновение становится тверже, но быстро расслабляется.
— Давно не спишь?
— Нет, — замираю, так и не решившись пошевелиться. От чего-то не хочется нарушать сложившуюся между нами близость. — Гром разбудил.