Не могу сказать ни слова. Все внимание сосредоточено на Александре и его прикосновении.
— Все в порядке, — говорит, и голос звучит эхом. Сбивает с толку, но не позволяет опомниться. Признаюсь себе, что готова стоять так, пока не заноют ноги, требуя присесть. — Тебе не за что извиняться и ты всегда можешь обратиться ко мне.
— Он звал меня домой, — пальцы Алекса нежно перехватывают мои. Он тянет руку от лица, опуская.
— Ты хочешь об этом поговорить?
— Я не знаю, — поворачиваю голову в сторону. — Нужно ли ехать?
— Только тебе решать. Это твоя жизнь, Кьяра, и твой выбор.
Усмехаюсь.
Как будто раньше кого-то волновало: моя жизнь или нет.
— Почему никто не может сделать выбор за меня? — исподлобья гляжу на Александра, задаю вопрос, который мучает уже давно.
Тонкая улыбка оседает у Алекса на губах.
— Потому что это все еще твоя жизнь. Бывает, выбор определяет случай. Вдруг сейчас именно тот случай, чтобы решиться?
Неопределенно веду плечами, неуютно переступаю с ноги на ногу.
Решиться и выбрать. Прямо сейчас.
Резко выдыхаю.
Не могу.
— Я теперь должна тебе оргазм, — резко перевожу тему. Поднимаю подбородок и с вызовом смотрю в голубые глаза, думая о том, что сейчас Александр поддастся. Позволит оттянуть момент собственного бессилия.
— Можешь не возвращать, — отзывается и отпускает ладонь.
В секунду по предплечьям пробегает холод.
— Так будет нечестно и…
— Считай, это дружеской поддержкой. Мне пора, — отталкивается от столешницы и делает шаг в сторону, окончательно отдаляясь.
— Мы могли бы позавтракать.
— В другой раз, — мягко улыбается. — Можешь не провожать.
Застываю на месте. Не могу пошевелиться даже, когда входная дверь хлопает. Тупым взглядом утыкаюсь в стену, не понимаю, что за чувства испытываю к произошедшему, к Александру, к самой себе. Только сейчас оказываюсь по-настоящему брошенной, запутанной в собственном выдуманном мире.
***
— Почти ничего не изменилось, — большим пальцем кручу подаренное Александром помолвочное кольцо. Не знаю, зачем надела его, но отчего-то становится легче.
Опускаю темные очки и осматриваю дом из белых камней. Залитые ярким солнечным светом стены немного ослепляют, вызывая дискомфорт. В памяти всплывают проведенные на веранде дни, которые я тратила на попытки постичь азы архитектуры перед вступительными экзаменами. За этими воспоминаниями прячется вся юность, а за ней — беззаботное детство в объятиях родителей. Тогда мне и не думалось, что жизнь может измениться в одночасье, разбить сердце и веру в лучшее будущее. Не достигнутая мечта до сих пор горьким запахом чувствуется в носу, щекочет горло и требует к себе внимания. Напоминает всякий раз, когда случается очередная неудача.
Шум моря дотрагивается до слуха, убаюкивающей мелодией отзываясь в сердце. В Бари жарко так же, как было в день моего отъезда.
— Снаружи — да, внутри сделали ремонт, — говорит Мат и закидывает мой рюкзак себе на плечо. А после тихо добавляет: — Твою комнату не трогали. Мама не разрешила.
— Решили сохранить память, как об умершем родственнике? — хмыкаю, на что Маттео недовольно морщится.
— Она думала, ты вернешься.
— Как самонадеянно.
— Тем не менее, ты здесь, — улыбается Маттео, и морской ветер распушает ему челку.
Не сдерживая тихого смешка, когда брат пытается вернуть назад без того неаккуратную после перелета укладку. В очередной раз нахожу в Мате знакомые движения, жесты, эмоции. Все в нем тепло отдает в районе солнечного сплетения.
— Тебе просто повезло, что я согласилась, — строго произношу, и Маттео протяжно вздыхает.
— Ты прости меня, — мнется, дернув скулой. Под глазом, на контрасте с серым цветом радужки, растеклось фиолетовое пятно, которое лишь по краям отдает желтизной. — Я не собирался никого бить. Просто этот… — неопределенно ведет рукой, то ли вспоминая имя, то ли ругательство на английском. Тяжело вздыхает, переходя на итальянский: — английский придурок.
— Он не придурок, — тоже отказываюсь от английского. Принимаю правила чужой игры и полностью окунаюсь в прошлую жизнь. — По крайней мере, он встал на мою защиту, а не спрятал голову в песок.
Хмыкнув, Маттео закатывает глаза.
— Пусть так. Я лишь прошу прощения.
— За что? — с вызовом вздергиваю подбородок. — За вчера или за прошедшие года?
Маттео поджимает губы, и я качаю головой. Отмахиваюсь и плюю на свою затею: слишком поздно доказывать правоту.