У комэска, как это было принято, уже грелся чайник. Подходившие командиры отрядов и групп старались занять место поближе к столу. Командир эскадрильи, будучи человеком не особенно дипломатичным, сразу стал пугать всех тем, что их ожидает завтра. После чего всем присутствовавшим за чаем требовалось высказать свое мнение по поводу того, чтобы это «плохое» завтра не стало еще хуже.
— В общем так, — проговорил командир. — К нам едет «ревизор». Причем, «ревизор из-за „ленточки“. Человека три ташкентских, остальные, по-моему, из Москвы. Сейчас по спецсвязи передали. Поэтому на завтра объявляю парко-хозяйственный день: моем, чистим, драим. Вопросы и дополнения есть?
Вопросы и дополнения были. Самый щекотливый, тяжелый и подхалимский, то есть об организации стола и бани, взял на себя начальник штаба. Самый патриотично-государственный о политзанятиях и несуществующих конспектах трудов классиков марксизма-ленинизма задал Виктор. Инженер эскадрильи, имевший всегда для подобных случаев двадцатилитровую канистру „живой воды“, должен был обезпечить технический осмотр. На семнадцать часов дня назначили время „Ч“ — к этому сроку база должна быть готова к приему „ревизоров“. Самих гостей ждали к двадцати трем часам завтрашнего дня.
— Ну, я все сказал, — душевно просто произнес комэск. — Сейчас начало третьего, можете идти спать, а по дороге решите, как лучше все устроить.
К семнадцати часам база должна быть готова к приему „ревизоров“.
На „Скобу“ гости прилетали крайне редко. Последний раз аналогичная проверка была четыре месяца назад. Цель таких посещений была одна — за орденами. Ибо уже за один перелет на „Скобу“ писались наградные листы как минимум на орден Красной Звезды.
В двадцать два часа все, кому было необходимо, уже толпились у домика руководителя полетов, курили в кулак, шепотом лихословили, подтрунивали друг над другом, в общем — „отдыхали“. Чувствовалась легкая нервозность, так как борт с гостями был уже на подлетаем курсе.
Из зарулившего на стоянку вертолета высадились восемь человек. Ежась от ночного холода и спотыкаясь в кромешной темноте, в сопровождении командира эскадрильи они потянулись в сторону штаба. Командир, вторично попросивший гостей выключить фонарики, почувствовал их легкое недовольство. Тогда он пояснил:
— Видите ли, по яркому свету фонарика бьют снайперы. Хоть тяжелых последствий у нас не было, но пули посвистывают.
Аргумент прозвучал убедительно. Гости не только выключили фонарики, но и дышать стали реже. Вдруг за спиной у них, тряхнув землю, про гремел оглушительный взрыв, и в небо взвился огненный смерч высотой метров пятнадцать, а в разные стороны от места взрыва стали разлетаться куски только что прибывшего вертолета.
— Вот так-так, — единственное, что смог произнести один из окаменевших гостей. И тут же раздался голос комэска:
— Ложись!
И на песок рухнули все, кто находился в тот момент на аэродроме. Его приказ уже и не требовался — местные зарылись в песок одновременно со вспышкой, закрыв голову руками. „Духовский“ снаряд попал точно в топливный бак, так что вертолет сгорел дотла минут за десять. Один из ревизоров, придя в себя, тоскливо произнес:
— У меня же там осталась летная зимняя куртка, совсем новая…
Его горестный голос прозвучал настолько глупо в данной ситуации, что вызвал долгий нервный смех у всех, слышавших эту фразу.
Не смеялись только пилоты сгоревшего борта. А перекрестившийся командир произнес:
— Еще пару минут церемоний, и все были бы на небесах!
После этого привычного для обитателей „Скобы“ и неожиданного для проверяющих случая, намеченное для ревизии время сократилось с трех
суток до одних. Солидный план проверки урезали до трех пунктов: баня, стол и… политзанятия. „Не было бы счастья, да несчастье помогло“, — сплюнув, пробормотал начальник штаба.
Утро началось в обычном рабочем ритме. Технические представители ушли к техникам, штабные — к штабистам, летчики — к летчикам. Так как Виктор являлся заместителем командира эскадрильи и по политической части, то с ним приступил к душевному разговору молодой подполковник-„политрук“. Порассуждав министерским голосом с полчаса в курилке о ночном происшествии, он попросил Виктора собрать личный состав в классе для проведения политзанятий и напомнить при этом, чтобы не забыли прихватить с собой конспекты безсмертных трудов классиков марксизма-ленинизма.
После напоминания о конспектах, больше похожего на приказ, Виктор подскочил и, заметно нервничая, попытался дипломатично объяснить политруку, что лучше бы он не позорился и отменил глупое распоряжение: