— Мы всю зеленку на брюхе исползали, пока вы, абрикосы, по полковым котлам шныряли…
Офицерам, попытавшимся усмирить новоиспеченных "заслуженных ветеранов" в этой происходящей по принципу "бей своих, чтобы чужие боялись" сваре, тут же без лишних церемоний расквасили носы и наставили синяков, которые они потом хранили несколько недель, как заслуженную награду.
Повальный мордобой, принявший угрожающий для безопасности полета характер, остановил командир лайнера, спокойно объявивший через усилитель:
— Если вы, придурки, по счету три не успокоитесь, то на четвертый — открываю люк…
Через пятнадцать секунд пришедшие в себя «придурки», продолжая еще шумно дышать и предъявлять друг дружке последние претензии, безпрекословно выполнили приказ. В Русской Армии командир — и в небе командир.
Утром после теплой встречи отпускников на БТРе, разметая сугробы, прихрустел Аркаша.
— Что не слезаешь? Случилось что? — Виктор в летной куртке и трусах ежился возле темного от горя пьяного друга.
Случилось давно, а произошло вчера. Вчера пришлось пристрелить Бачу — преданную Аркаше овчарку-трехлетку. Она воевала с ним рядом, нога об ногу полтора года. Это была умнейшая профессиональная собака-сапер. Такие защитники, нередко выполнявшие роль живого ходячего миноискателя, были изначально обречены на короткую боевую службу.
Запахи тротила и прочих компонентов, какими напичканы мины разных стран, разрушали собачий организм. От постоянного вынюхивания и поиска снарядов у псов с ужасающей быстротой разрушалось зрение, слух, обоняние и осязание.
Виктор знал о сердечной привязанности друга к овчарке. И недуг, начавшийся у собаки, перенесшей три ранения, две контузии, спасшей более десятка десантников, а однажды — и самого Аркашу, надеялись все-таки одолеть.
Надежда умерла последней месяц назад. И до вчерашнего дня слепой, глухой, без нюха, со слезящимися глазами постоянно скулящий пес спал на коврике у Аркашиной кровати.
Сегодня ночью Бачу пристрелили.
Без Аркаши, но с его согласия, поскольку он не мог больше ничем помочь своему четвероногому другу и не было сил смотреть на его страдания.
— Ладно, — тихо просил Виктор Аркашу, робко стягивая его с бронетранспортера, — пошли в хату, помянем Бачу по-человечески…
Чекист
Война шла своим чередом. Ранним утром «метеошник» с недельной небритостью наконец выполз из своей станции и заковылял к командиру эскадрильи давать «метеодобро» на полеты. База вновь ожила.
Пилот: — Нолъ-семнадцатому взлет?
Руководитель полетов: — Ноль-семнадцатому взлет разрешаю.
Пилот: —Понял. Взлет разрешен.
Правый летчик вел отсчет времени разгона:
— 70, 80, 90, 100, НО… Отрыв! Левым!
Ноль-семнадцатый борт взлетел по-самолетному с креном тридцать градусов левьм разворотом. А за ним еще три «вертушки» ушли на очередной утренний облет.
Порыскав безрезультатно полчаса в указанном афганцем-информатором квадрате, четверка унеслась на север для самостоятельной прочески кандагарки. Два автобуса, шедших на подозрительно большой скорости, были моральным вознаграждением за неделю нелетной погоды.
— Витек! Ветер, — попросил командир вертолета.
Из носового пулемета ударила очередь по дороге. Определив по взбитой пыли направление ветра, командир борта Коля вдруг ни с того ни с сего запросил у «двадцатьчетверки» залп «нурсами» (неуправляемыми реактивными снарядами) перед автобусами с требованием остановиться.
— А что, мы без высадки? — спросил Виктор.
— Холодно, Витек. Пусть «духи» вылезут, а мы посмотрим на них свысока. Не понравится — сядем.
Залповая гроздь ракетами не вразумила водителей, как это обычно случалось с мирным транспортом. Автобусы напротив еще торопливее запетляли по дороге. Ситуация приобретала совершенно немирный расклад. Колька раздражался.
— Толя! — приказал он. — Еще залп! Последний предупредительный.
— Понял, — ответил Толя, командир "двадцатьчетверки".
Вздыбленная следующим густым пуском перед носом первого автобуса земля, вновь не заставила машины подчиниться.
— Точно — «духи»! Толя, мы — в круг, а ты — отработай! — скомандовал Николай.
— Понял: отработать, — ответил Анатолий. Уступив место зашедшему с высоты около тридцати метров для стрельбы «нурсами» и пушками вертолету, остальные три борта наблюдали за ситуацией. Залп!.. И десяток ракет кучно сошли с направляющих «двадцатьчетверки». От прямого попадания первый автобус переломился пополам. Продолжающая самостоятельно двигаться его носовая часть обильно усыпала дорогу фигурками людей. Вторая часть, нехотя перевалившись, рухнула в кювет.