Чертов негр! Учуял же.
- Это меня угостили...
- Кому ты лгать вздумал! - Саттон распрямил плечи и попытался схватить Сала за плечо.
Тот не сплоховал - откинул руку. Второй показал, что может ударить.
- Ты кем себя возомнил? А ты кто вообще? Ты смеешь лгать? Как ты будешь отвечать перед Инносом?
- Да пошел ты ... Со своим Инносом, - уставший Сал уже не контролировал свои слова. Но извиняться он не стал - не хотелось унижаться перед черт пойми кем себя возомнившим
На удивление, он не ударил, и даже не сказал ничего. Просто резко бросился в дом, изнутри раздались голоса, удивленный, женский, и раздраженный, мужской, шум, потом негр показался в двери с грудой вещей. Вещей Сала.
Он швырнул вещи постояльца в самую грязь.
И захлопнул дверь.
Сал медленно двинулся подбирать вещи с земли - благо, их было немного. Черт, небольшого кошелька, спрятанного в груде тряпья, нет. Сволочь. Конечно, там было от силы монет пять, но все-равно обидно. Урод.
Он терпеть не мог, когда на его наезжали. И стерпеть в этом случае он собирался.
Сал взялся за ручку колуна, выдернул вместе с ним чурку из земли, поставил на место и достал топор. Переложил его в левую руку, в правую же взял полено потолще.
Стеклянные окна были редкостью в городе, но у Саттона было одно такое. Несмотря на все недостатки, у этого громилы были весьма неплохие руки и работать он умел. К сожалению, характер дерьмовый.
Стекло со звоном вылетело из рамы после столкновения с большим куском дерева.
Из дома понеслась ругань. Верующий, мать его...
Саттон выскочил из дома с кухонным ножом в руке. Удар обухом топора в живот согнул негра, а удар коленом по лицу отшвырнул на землю. Сал выкинул колун в сторону и принялся ногами забивать Саттона в землю. Удар, удар, по лицу негра брызнула кровь, он закрывался руками, пытаясь защититься от налетевшего постояльца.
- Тварь!
- Уймись! - откуда-то сзади выскочила Эдда, жена Саттона, оттолкнула Сала. - Уймись, дурак! Ты что делаешь?!
Сал зыркнул на нее злыми глазами, плюнул на тело негра и, подняв с земли колун и свои вещи, двинулся прочь.
Деваться было некуда. Жрать хотелось просто невыносимо. Денег не было от слова совсем. Оставалась только куча тряпья, которое не продашь даже за пару монет. Впрочем, колун вполне подойдет...
***
На следующий день в город пришла совсем уж отвратная погода. Ветер с моря сдувал все, в воздухе пролетал противный липкий снег с дождем. Для Сала, поселившегося в пещере неподалеку от города, наступило плохое время.
На проданные сушеные травы он выручил десяток золотых и решил поесть. Голод гнобил его. Талантом к охоте он никогда не обладал. Приходилось есть пожухлую траву, какие-то странные грибы, росшие в пещере, ловить крыс. И каждый день приходилось ходить в город, просить подаяния у храма, торговать найденным на свалках хламом, в общем, вести жизнь последнего бродяги. Вернуться на ферму, где он проводил лета, он не мог - зимой работы нет, а нахлебников там не любят. Да и наверняка помнят, как в последний день пребывания он набил пару высокопоставленных на ферме рож за нелицеприятные слова.
Одним словом, возвращаться не было ни желания, ни возможности.
Прошла неделя с избиения Саттона. Говорили, что он еще не оправился. Черт с ним. Сал стянул с головы капюшон и вошел в трактир. Днем он обычно пустовал, лишь за стойкой скучал молодой хозяин Кардиф.
Пол из сосновых досок противно скрипнул под ногами. Кардиф поднял глаза.
- Что тебе?
- Пива налей, - травник положил на деревянную поверхность три потертых монеты.
Пока трактирщик возился с бочонком застарелого напитка, Сал разглядывал стойку. На ней ничего не изменилось. Разве что в глубокой миске валялось всего несколько золотых. Дела с наступлением зимы шли плохо не только у травника. Практически у всех наемных работников. Корабли заходили в порт достаточно редко, торговли не было. Портовый район практически вымирал.
Впрочем, он и так не процветал... Более-менее жили только люди из верхнего и ремесленного кварталов, которые могли обеспечить себя заработком на протяжении всего календарного года, не обращая внимания на время года. Рудники в Минентале вполне неплохо набивали кошельки наиболее удачливых дельцов. Дельцы помельче обрабатывали металл или торговали едой на рыночной площади. Разгрузка кораблей и обслуживание порта кормили тех, кто жил внизу города. Бродяги же вроде Сала вообще существовали не пойми на какие гроши.
Вскоре тишину трактира нарушило появление некоего довольно скромно одетого парня. По виду ему было лет девятнадцать. Многие уже к этому времени обзавестись семьей успевают, а он явно перебивается мелочевкой на дне города, правда, уровня на два-три выше Сала.