Утром на траншеях поднялась кутерьма — мы разбивали бойцов на звенья, многие шатались без дела, молчаливые девчата грелись у костра. Я бегал с блокнотом и часами и ругался. Харламов и отделенные тоже бегали и ругались. Вечером я сел за подсчеты и обработку данных хронометража.
Мне жаль было кого-либо посылать поздно вечером в Любеч, за 6 километров. Ведь люди за день устали. И я к обычной своей сводке приколол пакет с надписью: «Майору Харламову срочно» — и все это послал в ротный штаб в Коробки.
Пока я подсчитывал, сзади меня стоял Самородов и все ждал, когда я освобожусь. Нас обоих пригласил председатель духовщинского колхоза на день рождения его супруги. И мы явно опаздывали. Наконец я освободился, отправил курьера в Коробки, и мы зашагали по морозцу вдвоем в ночной темноте в Духовщину.
Пришли, когда в махорочном и самогонном дыму едва можно было разобрать потные и красные рожи мужиков и баб, орущих пьяные песни. Нас усадили под образа, поднесли, а дальше… дальше я ничего не помнил. Кое-как Самородов приволок меня в Пищики и уложил.
Вдруг среди ночи раздался страшный стук в дверь. Харламов побежал отворять. Еле-еле меня растолкали, и я увидел солдата с автоматом, он мне протягивал запечатанный пакет. Я прочел:
«Немедленно дать данные хронометража! Почему не выполняете мой приказ? Инженер-майор Харламов».
Хмель у меня еще не прошел. Что за чушь! Ведь я же в 7 часов вечера отправил пакет в Коробки. И я сдуру написал записку нашим штабным, которые при штабе и жили:
«Немедленно дайте бойцу такому-то мой пакет для майора Харламова».
Этот боец пошел в Коробки, но не зная, где находится штаб, стал неистово колотить в дверь квартиры Пылаева и перепугал хозяев и Лидочку.
Пылаев, разгневанный, что его разбудили среди ночи, снова отослал этого бойца ко мне в Пищики с запиской такого содержания:
«За ваш безобразный поступок я вас посажу на 10 суток.
Инженер-капитан Пылаев».
Боец вторично меня поднял на ноги. Я почувствовал себя плохо и физически и морально, встал и пошел будить Ванюшу Кузьмина.
— Ну, Ванюша, выручай.
Тот вскочил, быстро оделся и зашагал в Коробки. Наши бестолковые штабисты попросту оставили пакет на столе. К 7 утра Ванюша доставил его в Любеч.
Утром я отправился в Коробки. Сперва зашел в штаб и поднял там хай, стучал по столу кулаком и ругался, потом пошел к Пылаеву каяться, признался ему про день рождения. На этом инцидент был исчерпан.
Духовщинские кони столько понавезли лесу, что я смог приступить к строительству всех КП. С председателем духовщинского колхоза я договорился так:
— Давай мне втрое меньше людей, чем тебе положено давать, но чтобы это были не девчата, а квалифицированные плотники.
Самородов со своим отделением и с этими плотниками за несколько дней выстроили прекрасные КП, сооруженные по всем правилам фортификационного искусства. На батальонном было уложено три слоя наката, между рядами бревен проложен слой камня, поверх метровый слой земли. Словом, прямое попадание 120-миллиметровой мины не прошибло бы. К нашей крепости с разных сторон были подведены ходы сообщения.
Пылаеву КП очень понравился, а председатель духовщинского колхоза мне сказал:
— Большое вам спасибо. Я тут по зимам буду картошку хранить.
Неожиданно среди января наступила бурная оттепель. Термометр поднялся до 4–12°, засветило солнце, снег стаял, земля отошла, потекли ручьи.
Батальонное КП было выстроено, как и полагалось, в закрытом низком месте. Предколхоза мне сообщил, что наш «большой блиндаж» затопило. Я пошел глядеть. Еле добрался через овраги и болота, подошел к тому месту, где мы воздвигли КП, и к своему ужасу увидел озеро с мутной водой. Ничто не доказывало, что на его дне скрывается неприступная крепость.
Все погибло, все рухнуло! Столько труда и энергии пропало! Я так гордился КП, называл его подземным дворцом! Да, несчастье должно было произойти. По ходам сообщения, как по канавам, со всех сторон сюда понатекла вода и образовалось озеро глубиной не менее 4-х метров.
Что скажет Пылаев? Как ему признаться? Решил промолчать.
К вечеру похолодало. Наступил легкий морозец. На место катастрофы, тайно от всех, я послал Самородова с лопатой, чтобы хоть преградить новый приток воды по ходам сообщения. Вечером Самородов мне шепнул, что показался верх трубы подземного дворца.