За другие взводы Пылаев не боялся, они за четыре километра и туда подполковника не повезут. Он приказал: на завтра все работы в 1-м взводе отменить, немедленно послать в Пищики трех бойцов топить баню и вошебойку. Старшине со своими придурками до зеркального блеска вычистить и вымыть стены, полы, потолки и все оборудование столовой, кухни, кладовой и штаба.
Харламов и я решили разделиться. Он остается в Коробках и будет отправлять бойцов в баню по очереди, по отделениям, проследит, чтобы забирали с собой для прожарки все свое барахло. А я с утра, еще раньше Инны Константиновны и Загинайки, пойду в Пищики, весь день проведу в бане и буду проверять, чтобы все бойцы были пострижены и побриты абсолютно везде, чтобы их барахло было прожарено, чтобы, как говорил товарищ Сталин, «классовый враг был бы уничтожен в корне».
Утром в 7 часов я прибыл в баню. К моему удивлению и негодованию ни Инна Константиновна, ни Загинайко не явились.
Когда пришло мыться первое отделение, я задержал всех бойцов после мытья, приказал одежду им не выдавать, а в Коробки послал быстроногого Кузьмина с запиской.
Он вскоре вернулся, принес от Загинайки машинку и бритву, но сказал, что ни тот, ни Инна Константиновна не придут, так как они чуть не порезали друг друга.
Значит, задачу санобработки, возложенную на нас троих, я должен был выполнить один.
Выстроились мои Адамы и стали друг у друга брить и стричь «все волосистые места». А я начал копаться в замасленном, пропотевшем, рваном барахле и белье, заставляя выцарапывать погибших гнид.
В баню мне принесли обед и стакан самогону.
После обеда явилась Инна Константиновна с гримасой страдания на лице, с царапиной на щеке и с заплаканными глазами. Разумеется, я ее ни о чем не спрашивал.
Последними явились девчата. Как стадо испуганных козочек, они жались к стенке. Оказывается, в Коробках весь день над ними смеялись, как их постригут и побреют везде и всюду. Инна Константиновна категорически этого требовала.
Я успокоил девушек и сказал, что в обиду их не дам, спасу не только их честь, но и их косы. И отдал им очень драгоценную по тому времени жидкость — бутылку керосина, и они этим керосином вымыли головы и прочие места, а на другой день Загинайко всех их подстриг «по-модному».
Что же произошло в Коробках в тот день в 6 часов утра?
Инна Константиновна явилась к Загинайке и потребовала, чтобы он шел с ней в Пищики брить бойцов везде.
Загинайко ей ответил, что девчатам побреет с удовольствием, но «хоть режь меня, хоть жги меня, а до такого позора дойти, чтобы мужикам брить там…»
Инна Константиновна, услышав отказ Загинайки, двинула его по уху, он дал сдачи, она дико завопила и умчалась.
Пылаеву тотчас же донесли о сем ЧП. Тот, зная неукротимый нрав Загинайки и одновременно ценя его парикмахерское мастерство, не стал производить следствие, а к драчуну послал Харламова и Ястреба. Дипломатические переговоры кончились тем, что Загинайко отдал нам свою самую плохую бритву для столь презренного употребления.
С того дня за Инной Константиновной прочно укрепилась кличка «Чума». За глаза ее иначе и не называли.
На вшивость она проверяла бойцов просто артистически. Раньше Маруся только смотрела ворот у рубах. Инна Константиновна самолично расстегивала кальсоны и залезала буквально всюду, подчас вытаскивая гниды из самых невозможных мест. Но на следующий день после той грандиозной санобработки она в моем взводе не нашла ни одной вши.
А подполковник Хаит так и не приехал в нашу роту.
Бойцы жили по двое, по трое в хатах. Они понемногу подкармливались от хозяев, но из-за соприкосновения с местными жителями вши неизбежно появлялись вновь.
Богомолец издал строжайший приказ — соединить бойцов в просторные хаты по отделениям и жить изолированно от хозяев.
Вместе с председателем колхоза Харламов и я пошли по коробковской улице выбирать хаты в две комнаты. Подошли к одной большой.
— Тут одинокая старуха живет, — сказал председатель, — но вам квартира не годится.
— Почему не годится?
— Не пустит вас старуха, и все. Мы не можем с ней справиться, и вы с ней не справитесь.
Харламов и я возмущенно переглянулись. «Нет таких крепостей…» — как сказал товарищ Сталин. — Мы подошли к хате, которая была заперта изнутри, постучали — никто не открыл. Сквозь окошки увидели две большие комнаты.