Через полчаса наше доблестное войско — впереди два разведчика, Кузьмин и Бучнев, потом дюжина старичков-лапотников, согнутых под тяжестью своих мешков, потом Харламов, председатель и я подошли к старухиной хате.
Председатель и я остались в стороне наблюдать. Сперва разведчики неистово стучали, но безрезультатно. Тогда Харламов приказал им осторожно, чтобы не разбить стекло, ломом и топорами высадить окно целиком вместе с косяками. Старуха подошла к окну и стала поливать наших бойцов самыми поносными словами. Ванюша Кузьмин с винтовкой в руках вскочил на завалинку и занес ногу в высаженное окно.
— Берегись, как бы она тебя не ошпарила! — крикнул председатель.
Но уже Ванюша оттолкнул старуху и прыгнул в комнату, за ним устремился также с винтовкой Федя Бучнев. Они отодвинули засов изнутри, и все войско во главе с Харламовым вошло в крепость; последним вошел я. Старуха забилась на печку и там начала бесноваться и визжать. А бойцы стали выносить из передней комнаты все вещи и мебель, стелили и раскладывали на полу свои незавидные пожитки.
Был среди них некто Марковский — препротивный еврей из Кишинева, который мне вечно надоедал своими жалобами. Дня через три я зашел к своим переселенцам посмотреть — как они устроились. Было часов 9 вечера, большинство уже лежали, и, к моему изумлению, я увидел Марковского в первой комнате на старухиной постели, она возлежала рядом с ним, и оба блаженно улыбались. Это было явным нарушением приказа Богомольца об изоляции бойцов от хозяев, но я промолчал.
Во время пребывания в Коробках я занялся общественной работой — каждый вечер ходил то в одно общежитие бойцов, то в другое, вел политзанятия, в первую очередь, как приказал майор Сопронюк, прорабатывал доклады и выступления товарища Сталина, а кроме того, читал газеты. Меня слушали с интересом, и у нас постоянно завязывались оживленные беседы.
В День Красной Армии я выступил в школе перед местным населением. Во всем сельсовете меня хорошо знали как энергичного командира вышибал, а тут увидели меня как оратора. Перед выступлением я хватил стакан самогону и стал весьма красочно рассказывать о Сталинградской битве, о мудрости великого Сталина и даже о «собственных подвигах».
В 1-м взводе была слабенькая девочка Паша Харина, я ее устроил помощницей к Инне Константиновне, а по совместительству она мне таскала ужин из столовой. День мой был так загружен работой, что мне просто не оставалось времени еще и на столовую, к тому же дома ждала меня чарочка. Старшина все это усмотрел, всем разболтал, что у меня завелась ППЖ. Донесли майору Сопронюку, тот меня вызвал, стал накачивать. Я ему клялся, что это клевета, но он не верил. Пришлось мне ходить в столовую и по вечерам. Впоследствии Паша вышла замуж за одного нашего бойца, забеременела от него и была отослана на родину.
Я уже говорил, что в 1-м взводе подавляющее большинство были люди пожилые и девчата. Исключение составляло отделение Монакова, молодежь, набранная из той же Черниговщины за 50–80 километров. Они были кривые или глухие, но отличались физической силой и здоровьем, поэтому мы их ставили на самые тяжелые участки работ.
Близость к родным местам этих новобранцев приносила мне и Харламову определенные дополнительные удовольствия. Новобранцев было 22 человека, и Монаков постоянно к нам приходил, таинственно сообщая:
— К такому-то явилась мать, жена, сестра, тетка или кума, вас хотят угостить.
Когда мы приходили, из принесенных торб вытаскивались: курица, яйца, сало, пироги и неизменная бутыль, заткнутая бумажкой. На следующий день счастливец мог не выходить на работу.
Коробковский РОП находился на низком песчаном месте рядом с невзрачным сосновым леском. Песок при копке обваливался, поэтому борта траншей приходилось оплетать сосновыми ветвями, заложенными жгутами за вертикально забитые через 40 сантиметров колья.
Вскоре весь лесок был сведен подчистую. Приходилось притаскивать колья на себе за целый километр. Мандат на колхозных коней давно кончился, о ротных четырех лошадях нечего было и думать. И все же мы время от времени доставали подводы. Самородов приносил председателю коробковского колхоза на дом 3 кг селедки, и весь следующий день колхозная лошадка возила нам колья.
Отделение Монакова выполняло норму до 300 %, и вот каким образом: я договорился с ребятами так: вот вам участок, где грунт суглинок и оплетать траншеи не нужно. Норма 5 погонных метров, а вы копайте по 15 метров и за это получайте дополнительно 500 граммов хлеба на день, а также соответствующее количество крупы и постного масла.