Близость к фронту чувствовалась на каждом шагу: на запад передвигались пехотные части. Автомашины целыми колоннами, все больше американские, ехали груженые в одну сторону, а пустые в другую. На западе беспрерывно и не очень далеко громыхало и ухало.
Майор Харламов, три дня где-то разъезжавший, приехал к нам и, собрав нас, командиров, объявил нам, что наш 74-й ВСО входит теперь в состав инженерных войск 48-й армии. Это весьма существенно. То мы были фронтовыми саперами и выполняли тыловые задания 1-го Белорусского фронта, а теперь для 48-й армии будем выполнять задания близ линии огня и даже, возможно, на нейтральной полосе и под огнем противника.
Майор Харламов потребовал от нас, чтобы мы сами подтянулись, отдавали бы честь офицерам, говорили бы так: «Командир взвода такой-то по вашему приказанию явился» или: «Товарищ командир такой-то, разрешите обратиться к такому-то» и т. д.
Майор Харламов потребовал от нас, чтобы мы заставили бы подтянуться своих бойцов. Еще в Коробках половине из них выдали ярко-зеленые, лиловатые или желтоватые бушлаты, часть ходила в шинелях. Теперь всем выдали шапки-ушанки. Однако лыковые лапти, которые носили почти все, красноречиво противоречили тому боевому виду, о каком мечтал майор Харламов.
Уши у шапок должны были быть аккуратно завернуты кверху и завязаны на макушке и — Боже сохрани — чтобы не болтались по ветру. Своих кожаных ремней оказалось очень мало, бойцам были выданы белые тесемки, похожие на ламповые фитили. Требовалось строго следить, чтобы все ходили бы подпоясанными.
На шапки приказано было нацепить звездочки. Для этой цели наш жестянщик Никитин с утра до вечера вырезал их из пустых американских консервных банок. Впрочем, такие самодельные звездочки в то время носили большинство солдат действующей армии. У меня лично звездочка была настоящая, которую я выменял на стакан самогона еще на Курском рубеже.
В течение последующих нескольких дней мой Харламов и я буквально свирепствовали, следя за внешним видом своих бойцов, сыпали нарядами вне очереди направо и налево.
Наконец, всем бойцам были выданы самые настоящие солдатские погоны. Старшина Середа и парторг Ястреб нацепили себе самовольно погоны старшинские. А мы — командиры взводов, а следом за нами и наши помкомвзвода никаких погон надевать не стали. Шинели у нас были сшиты по офицерскому образцу, и потому мы выглядели вроде как офицеры, хотя и без погон.
По всем трем ротам мы тайно договорились между собой так: будем отдавать рапорты лишь в крайних случаях, честь отдавать будем лишь старшим офицерам, начиная с майора. Начальство посмотрело на такое наше самовольство сквозь пальцы и погоны надевать не заставило. Ведь оно само толком не знало — кто же мы такие — командиры по должности, по денежному и вещевому довольствию, но так никогда и не получившие никакого воинского звания.
Мы направились за 10 километров на железнодорожную станцию Шацилки. По дороге проходили через одну деревню, которую немцы не успели сжечь.
На каждой хате висели странные вывески: «голова», «верхние конечности», «нижние конечности», «ягодица», «спина» и т. д. Был первый теплый солнечный день. На крылечках сидели лохматые, обросшие солдаты в одном белье под расстегнутыми шинелями. Это был армейский госпиталь.
Возле Шацилок мы увидели бойцов 1-й роты, которые копали землянки для себя и для штаба нашего ВСО. Нас направили в соседнюю деревню с мелодичным названием Какель.
Начало темнеть. Никакой деревни не было, а чернели одни пожарища и виднелось десятка два землянок, занятых местными жителями и солдатами. Мы набрели на полуразрушенные маленькие землянки, вроде барсучьих нор и полные всякого какеля. Решили тут переночевать.
Оттепель, мучившая нас весь поход, к вечеру прекратилась, неожиданно поднялась метель, стал крепчать мороз. Бойцы принялись раскладывать костры. Но тут подскочил какой-то офицер и закричал:
— Потушить немедленно! Немцы близко. Им все видно, начнут бомбить.
Тимошков приказал раскидать головешки. Тогда бойцы приспособились разжигать совсем маленькие костры в многочисленных воронках от снарядов. Тимошков и я сделали вид, что не замечаем этого нарушения приказа. Надо же дать людям возможность сварить пищу.
Все мы — четверо командиров взводов во главе с Тимошковым — мрачно сели на дне такой воронки. Вестовой Володя Ткач развел маленький костер и стал кипятить чай в двух котелках. Было очень холодно, сыпал снег, но на дне воронки мы сидели защищенные от ветра. Говорить никому не хотелось и спать тоже не хотелось. Сыпал снег.
— Сегодня 14 марта, день моего рождения, — сказал я наконец. — В предыдущие два года этот день я проводил особенно гнусно.