Обычно при таких несчастных случаях, как с Даркшевичем, Особый отдел производит следствие, выясняет, как и при каких обстоятельствах произошло, да какое социальное происхождение обвиняемого и т. д., а тут дело сразу прикрыли и все. Пылаев с нами потом иронизировал на эту тему и даже пытался сочинить песенку, но, видно, побоялся.
И. о. командира 3-й роты был назначен инженер-фортификатор Крылов, которого вскоре сменил выздоровевший старший лейтенант Терехов. К сожалению, он не смог ужиться с майором Елисеевым и вскоре был переведен в штаб УВПС-25, где в звании капитана пробыл всю войну на кабинетной работе. Так поступили с человеком, который благодаря своей энергии, порядочности, знаниям мог бы стать крупным руководителем. Недавно я его встретил на улице. Он стал доктором технических наук, преподавал в вузе.
Возвращаюсь к прерванному рассказу.
В Искре привезенные с собой окна и двери пригодились для ремонта пустых домов. Из жердей и досок мы оборудовали нары и поселились более или менее сносно.
Жителей там не было, их сожгли немцы в Оле. Чудом уцелели только двое мальчишек, живших в погребе. Я к ним подходил, пробовал с ними заговаривать, но никакого толку не мог от них добиться. Они так одичали, что едва ворочали языками и не смогли назвать своих имен. Виду них был страшный — покрытые корой грязи, все в лохмотьях и болячках, усыпанные вшами. В том погребе оставалась картошка, они ее пекли и ели. Интересно, что с ними потом сталось?
И наши бойцы раскапывали в Искре картофельные ямы. Эта картошка служила нам хорошим подспорьем, хотя мы получали полный фронтовой паек. Продукты, кроме круп, были исключительно американского происхождения — свиная тушенка, сушеные, так называемые «рузвельтовы», яйца, совсем не сладкий тростниковый сахар. Все это нам осточертело еще больше печенья. О децзаготовках в этих разоренных краях нечего было и думать. Иногда в командирскую столовую попадала свежая рыба, которую глушили наши бойцы в недалекой Березине.
Возле Искры мы опять строили жердевые лежневки. Работать было легче — и бойцы применились, а главное, наступила весна, оттаяла земля, засветило солнце, и можно было сдать ломы в кладовку.
В самый день Пасхи, встав утром, мы увидели разбросанные повсюду красного цвета мины с крылышками. Мы еще посмеялись, вот дураки немцы скинули их с самолетов, а они не взорвались.
Мы отправились на работы, и вдруг среди дня поднялась ожесточенная стрельба. Оказывается, эти немецкие штучки были мины-бабочки замедленного действия, которые принялись рваться.
В нашей роте двое бойцов были ранены и погиб кузнец Клюшников, которому осколок попал в лицо. Клюшников к нам в роту попал недавно, но мы его сразу оценили за кузнечное мастерство, за энергию и за веселый характер. Только за три дня до своей гибели он сумел разыскать в болоте разломанную немецкую походную кузницу, починил ее и стал ковать для лежневок скобы и штыри. Этот ценный, столь необходимый для саперов станок на ножном приводе прошел с нами всю войну, и мы много раз вспоминали покойного кузнеца.
В 20-х числах апреля меня неожиданно вызвали в Шацилки в штаб нашего ВСО на рекогносцировку новых рубежей. На этот раз я пошел с большим удовольствием — очень уж осточертело однообразное и напряженное строительство лежневок. Взял я с собой трех молодых бойцов — Ваню Кузьмина и Федю Бучнева из 1-го взвода и Пашу Жаркова из 3-го.
В Шацилках нам предстояло получить на 10 дней продукты. Я отправился к помначу ВСО по снабжению капитану Эйранову. Выпросить у него что-либо лишнее было совершенно невозможно, он бы и сыну родному отказал. Я осмелился только попросить заменить «рузвельтовы» яйца и крупу бочкой соленых огурцов. Эйранов разрешил, но потребовал с меня 5 рублей залогу за бочку. Зная бабскую любовь к соленому, я на эти огурцы твердо рассчитывал.
Во всей 48-й армии такого лакомства ни у кого не было, а ВСО им обладало, и вот откуда.
Еще на Саратовском рубеже по инициативе Зеге удалось приобрести в районе города Баланды целый совхоз. Назвали его «Подсобное хозяйство Победа», отправили туда для кормления нескольких начальственных жен, нескольких слабосильных и всех желающих обрести тихое пристанище.
Фронт двигался к западу, в подсобном хозяйстве пахали, сеяли, жали и собирали в житницы. Раз в месяц туда переводилась зарплата. Дважды, еще на Донском рубеже, мы получали по несколько вагонов гнилых из-за месячного пути соленых огурцов, которые тут же выбрасывали. Расстояние до подсобного хозяйства с каждым месяцем увеличивалось, и мы все, кроме бухгалтеров, о нем уже успели забыть.