В газетах были опубликованы результаты нашей победы. Кроме Бобруйского котла, наши устроили немцам котел в Борисове и еще где-то, также в Белоруссии. Были опубликованы цифры — сколько немцев взято в плен, сколько убито, сколько уничтожено танков, пушек, минометов, сколько захвачено лошадей и прочее, и прочее.
На каждом подбитом немецком танке и на каждой пушке мелом писали «учтено», т. е. их количество в победной реляции было проставлено правильно. Куда, в какую цифру — убитых или взятых в плен попали пленные, а впоследствии расстрелянные немцы, не знаю. А вот количество захваченных лошадей — 30 000 было явно преуменьшено. Пусть будущие историки это учтут. Когда в нашу роту пришла бумажка — указать, сколько мы поймали лошадей, Пылаев приказал написать 19, хотя на тот день их было 38, а то, еще чего доброго, отберут. Правда, овсяный паек нам давали на 19, но вокруг везде столько можно было раздобыть и не только овса, но и гороху, пшеницы, хлеба, такая всюду буйная росла трава, что особенно заботиться о пропитании коней не требовалось.
В течение ближайшего месяца количество лошадей у нас в роте увеличилось до 50–60, мы иногда их меняли, плохих просто бросали. Позднее, уже в Польше, такса установилась такая: одна лошадь на один литр самогону. Все воинские части добывали лошадей, но в сводках все, не сговариваясь, количество их уменьшали вдвое.
И люди наши приоделись. Сапоги или ботинки все раздобыли сами, наконец пришло обмундирование и для девчат — гимнастерки и юбки. Лапти была заброшены навсегда.
Словом, мы преобразились в настоящую, хорошо оснащенную саперную часть и все сели на подводы. Утомительные пешие переходы прекратились.
Дальше, дальше на запад. Специально отмечу четкую организацию тыла. В теории считалось, что одним натиском, без передышки больше двухсот километров пройти невозможно, нужно подтягивать неизбежно отстающие тылы.
А служба тыла это нечто грандиозное: у каждой дивизии или у каждого полка были свои пекарни, прачечные, почтовые отделения, типографии, разные многолюдные финансовые, снабженческие, портновские, сапожные, медицинские, похоронные, юридические и прочее, и прочее, совершенно необходимые команды или службы, да плюс еще политотделы и Особые отделы, которые имелись в каждом батальоне; а вот их численный состав мог бы быть без всякого ущерба уменьшен раз в пять.
С Бобруйского котла все эти службы тыла — так называемого второго эшелона — пересели на подводы и ехали так же, как и мы, отставая от передовой не более чем на сутки. В нашей роте был, например, НЗ сухарей, но мы ни разу не открывали его, а ежедневно получали свежеиспеченный хлеб.
В некоторых службах преобладали девчата, отдельные немногие мужчины — старшины и сержанты чувствовали там себя, как султаны в своих гаремах.
Еще были штабы, которые переезжали не на подводах, а на легковых, главным образом трофейных машинах. Там тоже было много девчат, многие из которых становились ППЖ разного высшего и старшего комсостава. И эти молодые ППЖ, получившие звания сержантов и старшин, были великим злом последнего года войны, они интриговали, ссорились, ссорили между собой своих пожилых мужей, у которых где-то далеко в тылу жили законные, но тоже пожилые жены. После войны появилась целая серия анекдотов про глупых, чванливых и богатых генеральш.
Через неделю после начала наступления Пылаев позвал нас — командиров взводов, старшину и парторга. Он нам объявил, что начальник инженерных войск полковник Дугарев лично ему приказал подать наградные листы на лучших бойцов и командиров. На долю нашей роты приходилось 7 орденов Красной Звезды и 20 медалей «За боевые заслуги». Улыбаясь, Пылаев добавил, что сам составит характеристики на нас — четырех командиров взводов, на старшину и на парторга для награждения нас орденами Красной Звезды, а сам он получит орден Отечественной войны 2-й степени.
Ликуя, мы отправились писать эти характеристики. Я выбрал из своего взвода: Самородова, Харламова, Монакова, Могильного.
Впоследствии, по вине Пылаева, из этих наградных листов получился конфуз. Он разболтал о них в штабе ВСО, а там возмутились: «Как, какие-то беспогонные командиры взводов да рядовые солдаты представлены к наградам! Мы — офицеры, нас первыми должны наградить». — Составили новые наградные листы. А в штабе УВПС возмутились еще больше: «Нас должны первыми наградить!» — Кончилось тем, что один Пылаев получил «Звезду», а мы — командиры взводов — по медали «За боевые заслуги». Но я и этим остался очень доволен, до того у меня была лишь одна медаль — «За оборону Москвы».