Командования рядом не было, и мы, впятером, с карабинами и двумя легкими пулеметами, помчались наперерез. Только заняли подходящую высотку над поворотом дороги и прилегли за пулеметами, как из-за поворота тяжело заурчали машины. Подпустили их вплотную, резанули очередями. Первый грузовик тут же вильнул и с шумом сорвался в пропасть. Второй врезался в скалу, третий - в него. Всё произошло быстро. Тихо. Ни урчания машин, ни стонов. Никакого движения: из крытых кузовов никто не выскакивал! Обоз? В обуявшей нас горячке мы скатились с высотки на дорогу. Я рванул дверку кабины. Меня обожгли чужие глаза: в руках немца нож-штык. Он ткнул им в мою грудь, я успел отшатнуться и всадить в него свой на карабине. Так вот, какой он, враг! Тут я почувствовал, что по груди течет что-то горячее, в глазах потемнело... Позже рассказывали, что когда меня несли в монастырь, один из друзей сжимал мне рукой рану, из которой хлестала кровь. Я определенно родился в рубашке: фельдшер определил, что кончик немецкого штыка немногим не дотянул до сердца, выщербив, однако, кусочек ребра! Я был горд: немецкий штык оказался не в силах пробить славянскую грудь! Случилось это 14-го апреля, а к 17-му я уже был на ногах.
Что толку! Перед строем поручик Николич объявил, что Югославия капитулировала, мы отныне демобилизованы, обязаны сдать оружие и можем разъезжаться по домам. В бессильной злобе, мы со всего размаху бросали на кучу наши карабины, стремясь причинить им побольше ущерба, вывести из строя. Оружие, которое мы перед тем так лелеяли, - пусть теперь оно придет в негодность!.. Молча взирал на все это поручик, затем повел к сундуку и стал из него выдавать каждому по купюре в 1000 динаров. Таких купюр до тех пор мне видеть не приходилось. Кучу нашего оружия стало охранять двое старичков-гражданских с дробовиками. На следующий день к железнодорожной станции доставили две изрешеченные пулями теплушки. В них - трупы наших курсантов, которые накануне попытались на свой страх и риск прорваться к грекам, были настигнуты и... Да, война - не шутка! В тех, кто хоть чуть удалялся из Фочи, стреляли со склонов. Мы оказались окружены! Говорят, что то были банды каких-то хорватских или босанских националистов- "франковцев". Что еще за такие? Донеслись слухи, что еще 10-го хорватский генерал Кватерник объявил независимость Хорватии, что 13-го гитлеровцы вошли в Белград, что правительство, во главе с королем Петром ((, прихватив весь золотой запас страны, на нескольких самолетах приземлилось в Афинах. Ну а нам, "стрелочникам", - нам всю чашу придется, видимо, испить до дна. Конечно, "потерявши голову, по ногам не плачут!".
20-го, к монастырю подъехали мотоциклы с колясками. Немцы! - В очках, касках, в длинных прорезиненных плащах, в коротких сапогах с широкими голенищами (очень удобно, практично, быстро можно одеть!) На колясках удобно закреплены легкие пулеметы. Затворы покрыты воронением и не блестят. (А нас, дураков, заставляли надраивать их кирпичным порошком до блеска!). Да-а, в такой экипировке можно воевать! Без всякого конвоя, в товарных вагонах, нас повезли на север. Кто жил по дороге, сходил с поезда и шел домой. Другим надо было ехать до Белграда. Доехали. У разбитого Белградского вокзала мы были окружены немецкими частями и, на этот раз уже под конвоем, препровождены в казармы бывшей королевской гвардии на Дединье. Перед казармами, в которые нас разместили, - направленные на нас пулеметы. Итак, вопрос отпал: никакого "возвращения домой", - мы взяты в плен! Через несколько дней нас отконвоировали на левую сторону Дуная - в Панчево. Впервые я ознакомился с истинным лицом фашизма: раненых, упавших по дороге, чтобы с ними не возиться, приканчивали штыком или пулей! Первая встреча с фашизмом! И не страх, а злоба и желание мести стали накапливаться в моем сердце... В Панчево объявили: "Хорваты, босанцы, македонцы, словенцы, русские! Выйти из строя!". Я почувствовал себя сербом, подданным страны, которая дала нам убежище, приняла в свое лоно, стала мне второй родиной. И я остался с моими друзьями. Так же поступили и все другие русского происхождения! - По-братски, и как подобает, выпьем чашу скорби! Следующий лагерь, лагерь в Секелаже (по-видимому, в Венгрии), был поистине жутким. К тому времени, греческое правительство тоже капитулировало, король Греции бежал на остров Крит. Эх, как все-таки хорошо быть королями: они вовремя успевают бежать! Из Афин срочно эвакуировались "защитники Греции" - английский корпус: англичане помогают и защищают, выполняют свои обязательства лишь тогда, когда это им выгодно и ничего не стоит! В Иерусалим прибыл наш король Петр II...