Сегодня после работы у нас спевка: один из фельдфебелей нашей охраны получил предписание "на Восточный фронт", и решил "закатить" прощальный концерт. А чтобы у "хоровой капеллы" было хорошее настроение, он пообещал выдать нам несколько буханок хлеба, четыре килограмма сахару и... два ведра пива. Хлеб и сахар - ура! То, что надо! Ребята будут стараться! Фельдфебель Вальтер Бруно пригласил на концерт нескольких друзей. Было заметно, что, получив "путевку", он как-то сник. В бывшую столовую медперсонала психбольницы, где будет концерт, Бруно ввалился с друзьями. Все были навеселе. Дают знак начинать. Михаило взмахивает руками и... мощно и стройно загремела песня. Она заполнила огромное помещение: "Отацбино, мило мати, Увек hу те тако звати, Мила земло, мили доме, Нек нам живи слобода, Jугословенскога рода, Нек нам живи, нек нам живи Jугославиjа! (Родина, милая мать, Всегда буду так тебя звать! Дорогая земля, милый мой дом! Да здравствует свобода Югославского народа! Да здравствует Югославия! Звуки ее потекли вначале как журчание ручейка, чтобы затем разразиться ураганом, сотрясшим стекла. Все свои концерты мы начинали именно с этой песни. Она была для нас зовом нашей родины, сейчас недосягаемой, но в ней становившейся близкой, буд-то совсем рядом. Мне и друзьям в эти минуты виделись родные картины юности. За ней следовали песни Черногории, Шумадии и... русские, всем нам известные: "Волга-Волга, мать родная, Волга, русская река..." Плавно плывет песня. Необъятная ширь, непоколебимая мощь, безграничная удаль казацкая слышатся в ней. Мы ее очень любим, исполняем ее с душой. Но что это?.. Не может быть! - Вальтер Бруно плачет! Толкаю локтем соседа, глазами показываю на столь необъяснимый феномен. Фельдфебель уже не плачет, - он рыдает по-настоящему, со всхлипами, подрагивая плечами. Обхватив голову рукам, раскачивается из стороны в сторону... Другие "завоеватели", с кислыми минами, стараются его успокоить. Видимо, здорово "перебрали". Уже хотим закругляться, но Вальтер поднимается и неуверенными шагами подходит: - Югославен!.. Нох маль "Вольга-Вольга"... битте! - и он поясняет, что завтра или послезавтра отправляется на Восток: - Фаре нах Остен!.. Я-я... фри-рен! (На восток... замерзать!) - бормочет он заплетающимся языком.
Фельдфебель своё слово сдержал. Как и было решено заранее, нам, претендентам на первый побег, выделено два килограмма сахару. Подготовка к побегу идет и в Ремельфингене. Полю удалось раздобыть карту департамента Мэрт-и-Мозель. Жером с триумфом вручил мне компас, который для нас передала вдова французского майора, мадам Эрвино. А вот с цивильным плохо: наш рост, Николая и мой, - 180 см. Здешние же жители слишком мелковаты! Вдруг Поль задал необычный и неожиданный вопрос: - А как вы будете защищаться, если вас обнаружат? - Какой-нибудь способ да найдем. Живыми ни в коем случае не сдадимся! - Ну а все-таки? - Да как бы тебе сказать... пока не знаем, об этом не думали. Всё будет зависеть от обстоятельств. Разве можно всё предугадать? И действительно, мы знали одно: если поймают, - смерти не избежать. - А мы кое-что придумали, Алекс. У нас в селе живет нацист. У него сын в "гитлерюгендах", таскает пистолет. Мы могли бы его стянуть... если вы согласны. Это предложение было настоль неожиданным, что я растерялся. Соблазн велик, слов нет. Но, посоветовавшись друг с другом, решили отказаться: нельзя малышей и их семьи подвергать подобному риску!