- Кто там? - послышался женский голос.
- Полиция.
Сердце замирает: как меня встретят?
"Не плачь, Сашочек! Тебе приготовили много - много игрушек. Целый сундук! Там и самолеты, пистолеты, барабан... чего только там нет! А главное, ты будешь у папы с мамой!" - вспоминаются прощальные слова бабушки. Так я и узнал, что у меня есть еще одна мама, есть и папа. Какие они? И вот я здесь. За дверью - они! Дверь открыли. Перед нами стояла незнакомая высокая и очень худая женщина. В волосах - бумажные папильотки, на плечи накинут халат. Бледно-желтым неприветливым слабым светом горела в сенях маломощная лампочка, скудно освещая убогое убранство помещения. В конце сеней была приоткрыта дверь в освещенную комнату. Там виднелась кровать, на которой кто-то лежал.
- Ваша фамилия? - понял я вопрос полицейского.
- Глянцева.
- Точно! - и полицейский без обиняков сообщил, что доставил ей сына. Только тут женщина меня заметила. Она как-то странно замахала руками и повалилась набок. Полицейский еле успел ее подхватить и усадить на стул. Из видневшейся через приоткрытую дверь кровати послышался мужской голос. Скорее, то был стон. Со вторым полицейским мы подошли ближе к двери, но в комнату не вошли: на наших ботинках были огромные куски грязи. Тут женщина пришла в себя и, поддерживаемая первым полицейским, подошла ко мне.
- Это твои мама и папа! - понял я торжественно произнесенные слова полицейского, указывавшего мне на женщину и на лежавшего в кровати мужчину. Соблюдая долг вежливости, усвоенный еще в Харькове у бабушки, я поздоровался:
- Здравствуйте, товарищ мама! Здравствуйте, товарищ папа! Мама снова чуть не упала в обморок, а полицейские громко расхохотались. Таким было моё прибытие в эту, как пелось в одной из песенок, "страну, страну чудес - королевство СХС (королевство сербов, хорватов и словенцев).
В конце Первой мировой войны мой отец, Михаил Саввич, был тяжело ранен на русско-германском фронте. Лечился в ялтинском военном госпитале, где сестрой милосердия работала мама, Мария Анатольевна. Мне было уже несколько месяцев, когда перед своим отступлением "белые" генерала Врангеля первым делом эвакуировали госпиталь, а вместе с ним и моих родителей. Видимо, брак свой они зарегистрировать не успели, и я, оставшись с бабушкой в селе Кореиз, под Ялтой, получил метрическое свидетельство или на ее фамилию, или на девичью - мамы. Много операций перенес отец, и сейчас лежал после очередной: из бедра удалили еще несколько осколков шрапнели, а кость всё гнила. С большим трудом накопив необходимые средства, им удалось выписать меня через Международный Красный Крест. Зарабатывали они на жизнь разведением рассады цветов и саженцев деревьев, а также разбивкой садов и парков. Одновременно, оба учились на агрономическом факультете. От бабушки часто приходили посылки и бандероли: мне - с книгами, отцу - с лекарствами. Ему собирались, было, ампутировать ногу, но лекарства, присылаемые бабушкой из харьковской гомеопатической аптеки, спасли ее. Со свойственным детству эгоизмом и уже крайне принципиальный, я был обижен и раздосадован тем, что никакого для меня "сундука с игрушками" у родителей не оказалось. Я не понимал, в какой бедности они жили и с каким трудом сводили концы с концами в этой чужой стране. Примерно через месяц, после проверочного экзамена, меня приняли в младшую группу эмигрантской начальной школы. Долго пробыть в ней не довелось: несмотря на запрет родителей, я неоднократно демонстрировал перед сверстниками свой красивый советский паспорт и распевал песенки, выученные в Харькове. Одна из них особенно приводила в неистовство учителей школы: