— Морис Монте — представился парень. — Привезли из форта Монлюк… Лионской тюрьмы. К счастью, руки начальника гестапо, Клауса Барбье, до меня не дошли…
Поочередно, представляемся и мы. Сразу же засыпали его вопросами: что нового на воле, что слышно о Втором фронте, скоро ли погонят оккупантов? Ответы подтвердили то, что мы знали и так: в тюрьме были довольно свежие сведения. На Второй фронт пока никаких надежд!
— Ну что ж, располагайся! — наш «папа» сразу же перешел на «ты» и указал на освободившуюся койку радиста. — Вдруг и тебе на этом месте улыбнется счастье: несколько дней назад ее хозяина выпустили на волю.
— Ну нет — запротестовал Морис. — Мне такого не светит! — В нашей камере закон: надежды не терять! Пути Господни неисповедимы. Быть пессимистом не дадим!
Расспрашивать, за что арестован, было не в наших правилах: захочет — сам расскажет. Пусть даже то, о чем знает гестапо, — мы в претензии на это не будем. Но Морису, как оказалось, утаивать было нечего. После допросов в лионском гестапо и одиночки в Монлюке ему и самому хотелось выговориться, услышать наш прогноз на его дальнейшую судьбу. Итак, кто он, за что арестован?
Старший брат Мориса, Люсьен, военный летчик, после разгрома Франции перелетел в Лондон и стал служить у генерала Де Голля. Получив от него задание, он спустился на парашюте во Францию, где создал разведсеть — «рамассаж». В ее задачу входил розыск и переправка обратно в Англию летчиков со сбитых «летающих крепостей», а также и «погоревших» агентов. Для этого надо было организовать «цепочки» и «окна»-переходы — «фильер» через Пиренеи в Испанию, откуда спасенных переправляли бы в Великобританию. Каудильо Франко, сохранив нейтралитет, заигрывал с союзниками и им не препятствовал. Во главе сети, названной «Брэнди», был поставлен брат Люсьена — Морис, под кличкой «Мартель». Сам Люсьен вернулся в Лондон…
— Таким образом, — продолжал Морис, — я и стал «Симоном из Лиона». Это — моя дополнительная кличка для связи с Центром…
— Симон из Лиона? — переспросил я. — Мне часто приходилось слышать по Би-Би-Си: «Здесь Лондон… Французы говорят для французов. Передаем Симону из Лиона специальное сообщение…» Запомнилась забавная и непонятная шифрограмма о каком-то кардинале…
И Морис рассказал историю с этим «кардиналом», который кардиналом никогда не был. Она, история эта, очень характерна, как картинка работы подполья.
…Турню, город в департаменте Сона-и-Луара. Зима 1942–1943 гг. выдалась не особенно холодной, снег таял быстро. Повсюду журчали ручейки талой воды, стояли лужицы, по ночам покрывавшиеся тонкой пленкой льда.
Недалеко от Турню, в районе поселков Кюизери и Прати, было несколько полей, годных для приема самолетов, то есть для акции «аттерриссаж». Небольшие гитлеровские гарнизоны были примерно в тридцати километрах — в городах Маконе и в Шалоне-на-Соне. Главная резиденция гестапо находилась в Лионе, в семидесяти километрах от Турню. Следовательно, быстрого реагирования гитлеровцев можно было не опасаться.
Ожидалось прибытие группы радистов с рациями для комплектования некоторых разведсетей деголлевской ветви Сопротивления. Как обычно, и на этот раз Центр решил использовать способ «челнока»: доставив радистов, тем же самолетом забрать тех, кому дальнейшее пребывание на территории Франции грозит гибелью.
Время для таких операций выбиралось в дни полнолуния, когда ночи светлые: легче при посадке. Район операции, дата и час обусловливались заранее. В данном случае это был район Турню. А на какое именно из предложенных полей сядет самолет — об этом Центр сообщал в последний момент. Каждое из полей имело свое кодовое название.
Круглосуточно, в начале каждого нечетного часа, после краткой сводки с фронтов, из Лондона передавались «радио-мессажи» — сообщения для того или иного руководителя подпольных групп.
На данную операцию назначено восемь человек, плюс те, кто должен был улететь в Лондон, — всего двадцать. Двое были из местных жителей, и разместить с их помощью людей по фермам сочувствующих на два-три дня не составляло труда: участники операции расквартировались в данном районе. Нервы напряжены: прозвучит ли сегодня условная фраза? Какое из полей выбрал Центр? В часы передач по разным фермам все приникают к приемникам. В одиннадцать — ничего. В пятнадцать — ничего… Уже не раз случалось, что ожидание так и заканчивалось ничем, и, напрасно подвергнув себя риску, с еще большим риском приходилось возвращаться восвояси…