На углу бульваров Сен-Дени и Севастополь — большой пяти- или шестиэтажный дом. На каком этаже квартира Террон? У кого спросить? Тут же, у парадных дверей, — маленький лоточек с овощами и фруктами. Продавец — пожилая, благообразная женщина. С вопросом обращаюсь к ней.
— Да, мадам Террон живет здесь. На верхнем этаже. Но она на работе, придет часа через три. А откуда вы ее знаете?
Лоточница оказалась консьержкой этого дома. Оглядев нас повнимательней, она догадалась, кто мы, и тут же пригласила зайти к ней:
— Вам не стоит долго оставаться на улице, слишком у вас вид не того…
Комнатка ее была у самой лестницы. Сверхобщительность и болтливость хозяйки закончились тем, что минут через пять помещение буквально ломилось от массы ее друзей и соседей, пришедших поглазеть на «беглецов из плена». После обычных расспросов о войне, о плене, со всех сторон посыпались анекдоты, где зло высмеивались как сами «боши» — немцы, так и их правители. Запомнился фривольный анекдот о том, как сам Геббельс, гитлеровский министр пропаганды, проживая якобы по соседству, приходил к хозяйке покупать овощи, и как она над ним и Гитлером издевалась… Игру слов я не понял, а когда мне шепотом ее растолковали, то и я чуть не взорвался от смеха. Действительно, французы остроумны, с развитым чувством тонкого юмора. Удивительно, что, несмотря на тяжелые времена, оптимизм не покидал их. Все трое мы почувствовали себя как дома.
Пришедшая с подружкой Анни встретила нас приветливо и сразу повела в свою комнатку в мансарде. В окошечко видно было лишь море различных крыш со стояками дымоходных труб с причудливыми флюгерами на них. Мы оказались не под, а «над крышами Парижа». Отсюда, к сожалению, не видно было ни собора Парижской Богоматери, ни других, известных нам по литературе, достопримечательностей, ни даже Эйфелевой башни… Жить пришлось в комнате безвылазно одним: Анни спала у подружки. Не забывали нас и кормить. На четвертые сутки Анни удалось наскрести денег на билеты до Ля Рошели, вечером проводила нас на вокзал и усадила в вагон. Прощай, город сказки — Париж! Так и не увидели мы ничего из того, чем ты так красовался в нашем воображении!
Нет слов: мы родились в рубашке! Переползли через границу, перебрались через демаркационную линию, протопали и проехали через всю Францию с востока на запад — через Лотарингию, «зон энтердит», Париж и добрались до самого Атлантического океана и… ни разу не попали в облавы, не нарвались на проверку документов, которых у нас не было! Вдобавок, на всем нашем пути встречали прекрасных, отзывчивых, самоотверженных, нам абсолютно до тех пор незнакомых, людей! Что же это за «рубашки»? Думается, заключались они в том, что французы, в массе своей, ни на йоту не приняли фашизм. Разные сами по себе, они нам сочувствовали, активно помогали, порой явно рискуя своей жизнью. Короче, видели в нас своих союзников. И вот мы у цели, на перроне вокзала Ля Рошели. Сейчас около часу ночи. С перрона входим в здание вокзала, откуда выход в город. Но что это? У всех выходных дверей стоят фельджандармы, милиция и у каждого выходящего просматривают документы. В самый последний момент, а влипли! Теперь нам явная крышка! Не паниковать! Искать выход!..
Приглядываемся к обстановке. К жандармам выстроилась очередь, предъявляют какие-то бумажки и выходят. Но почему не все пассажиры толпятся у выхода? Не суетясь, ничуть не волнуясь, эти пассажиры располагаются на скамейках. Будут ли и у них проверять бумаги? Мы тоже присаживаемся…
Ждали-ждали, но к нам никто не подошел. Не заметили, как заснули. А проснулись — ни жандармов у дверей, ни… вокзал был почти пуст! Поняли: был комендантский час, и выход в город разрешался лишь тем, у кого были ночные пропуска. Да-а, у страха глаза велики! Мы вышли в город.