— Быстрей, быстрей! Заходите!.. По широкой парадной лестнице со второго этажа спускался… офицер в форме войск СА! Нас бросило в жар. Куда это нас привели?
— Герр штурмфюрер, я, как вы и просили, нашел вам парней… Целых трех!
— Перерыв на обед. Приму через час. — Но герр штурмфюрер, посмотрите: какие они ладные, крепкие…
— Вижу. Подойдут. Но приму через час. Перерыв есть перерыв, порядок есть порядок. Орднунг ист орднунг! — много-значительно по-немецки закончил он и назидательно поднял вверх палец.
Почти вытолкнув нас из холла, он запер дверь и удалился. Болгарин был раздосадован:
— Видите?.. Я же вам говорил! Теперь придется ждать целый час… Ладно, вы ждите меня здесь, никуда не уходите! Я схожу домой, принесу вам поесть…
Что же это за «офис»? В витринах огромные плакаты: строй эсэсовцев в касках и надпись — «С твоими европейскими товарищами, под знаком СС, ты победишь!», плакат с буквами «LVF» и надписью «Французский Легион добровольцев против большевизма»… Над входом свисало два красных полотнища со свастикой. Вот куда мы попали — в вербовочный пункт на Восточный фронт!
Как только силуэт болгарина исчез за углом, мы тут же, ноги в руки, и дали стрекача. Провались она пропадом, обещанная нам еда!..
Уныло бредем по дальним окраинам. Мысли самые безотрадные… Впереди идут две старушки. И вдруг донеслись обрывки их разговора. По-русски!
— Бедная Россия! — сетовала одна, сколько же ей терпеть! — А проклятая немчура все прет и прет!.. — Извините, уважаемые дамы! — нагоняю их. — Нам бы ваш совет…
Старушки приостановились, вежливо ждут. И я без утайки рассказал о наших мытарствах.
Это судьба, ее добрые предначертания: в самый критический для нас момент мы повстречали именно их, этих двух стареньких добрых фей! Они тут же взялись нам помочь. Привели в пустынную улочку, отворили калитку в дощатом заборе. Во дворике стоял ветхий домик с расшатанным, чуть живым деревянным крылечком. Поднялись. Они отперли дверь, и мы очутились в… библиотеке с ее характерным запахом. Настоящая библиотека, уставленная стеллажами с книгами! Одна из старушек, как оказалось, была ее хозяйкой. Эти старинные книги в свойственных их возрасту переплетах были для них всем.
— Это все, что осталось нам от любимой России! — грустно посетовали они, — храним до лучших времен…
К вечеру они принесли несколько одеял вместе с корзинкой всякой снеди. Подумать только: карточная, самая «экономная» система, а тут — целая корзина!
Оставшись одни, мы устроились, кто на полу, кто на стульях. Сейчас мы сможем отдохнуть вволю, без всякого страха и вдобавок не на пустой желудок! Сколько времени продлится такое счастье?
С утра следующего дня мы благоговейно притрагивались или листали то одну, то другую книгу, каждая из которых могла бы оказаться музейным экспонатом. Вспоминая об этом времени, с горестным чувством думаю о многих современниках, аккумулирующих в своих библиотечных шкафах не столько книги — творение человеческого гения, сколько «престижную» выставку красивых обложек, даже не собираясь притронуться и вникнуть в их содержание!
Каких только книг там не было! Вспомнил я и нашу библиотеку в Харькове… За первыми рядами мы обнаружили много книг «Госиздата» с серпом и молотом! Не сдобровать бы старушкам, если бы об этом узнали нынешние «властители мира», начавшие править с костров — «аутодафэ» неугодной для них литературы! Позже мы узнали, что такие книги приобретались библиотекой еще в мирное время: старушки несколько раз посещали советское посольство, смотрели некоторые кинофильмы, подписывались на различные издания. Они стремились лучше познать новую Россию. И были уверены: русские обязательно сломят фашизм. Зло не может победить добро.
Со строем в Советском Союзе они согласны не были. Считали, что он — очередное испытание для русского многострадального народа. А вот в силу самого народа, в его мужество, в его свободолюбие и патриотизм, в сам «русский дух» верили безоговорочно. Ленин? Да, это представитель интеллигенции, мыслитель. К сожалению, революция и последующие годы или разогнали, или уничтожили интеллигенцию. «Мир народам!» Да, декрет о мире, пожалуй, величайшее деяние Ленина. «Фабрики рабочим, земля крестьянам!» Лозунг, как они считали, сугубо декларативный, агитационный, лишивший в итоге крестьян их хлеба, их жизни — земли. Что это за крестьянин, у которого нет собственного надела земли? Начатая же Столыпиным реформа обернулась страшной бедой для крестьян, оставив их теми же безгласными, бесправными крепостными… Коллективизация, да еще насильственная? И того хуже! Конечно, поставить сельское хозяйство на современную промышленную основу — сама идея прекрасна. Но надо учитывать и степень культурной развитости. Достаточна ли она? В этом наши собеседницы очень сомневались. В Сталине они видели того же царя, но жестокого, бесконтрольного. Процессы 1937–1938 годов? Не что иное, как самодурство, расправа с неугодными, умными, а поэтому и опасными диктаторскому режиму. Это — уничтожение претендентов, конкурентов в борьбе за власть. При всяком абсолютизме, тоталитаризме — одно и то же. И Гитлер правит так же. Вот только культуры у него побольше.