Но этим не ограничились: без суда и следствия совершались казни патриотов. Оправдывали себя оккупанты тем, что, мол, террор — «необходимая административная мера». Над Парижем, несмотря на весну, сгущались мрачные свинцовые тучи…
Глава 8
У истоков маки
Лучше погибнуть стоя, чем пресмыкаться на коленях!
Мои новые документы изготовлены. Теперь я — Александр Попович, серб-черногорец, французский гражданин. Место жительства — департамент Ду во Франш-Конте. И мы с Мишелем, которому менять его немецкий «Фремден-Пасс» не было необходимости, были направлены туда, во Франш-Конте, к швейцарской границе. Частое изменение фамилий, места жительства, частые перемещения, как я убедился, — самые действенные средства для долговечности жизни подпольщиков. Особенно, если они, возможно, взяты на заметку, «под колпак». Была и еще одна необходимость изменения нашего места пребывания… Дорогая ты наша Ренэ, увидимся ли опять? Когда?..
Вечер, 30 апреля 1942 года. Лионский вокзал в Париже. На перроне появляемся ровно в минуту отхода нашего поезда. А вот и Марсель. Он контролирует наш отъезд: все ли пройдет удачно? Об этом он обязан сообщить руководству.
Наш багаж — маленький чемоданчик со сменкой белья и парой тощих бутербродов. И сверток: в нем разобранные немецкие автоматы «МП» — «машиненпистоле». Они туго завернуты в грязные тряпки, поверх обернуты старыми газетами и много раз перетянуты бечевкой.
Как только поезд тронулся, мы вскочили на подножку вагона. Проследили: не последует ли кто по пятам? Нет, все в порядке, «хвоста» не видно. Махнули рукой нашему другу: прощай, дорогой Марсель Рейман! Прощай наш симпатичный друг и браг «Житан» — «Цыганенок», прозванный так за смуглую кожу, за смоляные кудри, за искрившиеся задором смешливые глаза!
Вагон третьего класса переполнен. Это нам на руку. Выбрали место, где, кроме пассажиров, по-видимому крестьян, сидела благообразная старушка. Сюда, на полку, мы втиснули наш сверток, ближе к коридору. Для чемоданчика нашлось место на полке соседнего отделения. Где-то близ Дижона возможна проверка документов, изредка сопровождаемая досмотром багажа. Очень неприятное сведение! Нет, насчет документов мы не очень беспокоимся. А вот сверток с автоматами… Целых две штуки с комплектом рожков! Помнится, мы шутили: случается же, мол, что «герои фатерлянда» то «забывают», то «теряют» свое оружие в таком огромном, полном соблазнов, городе, как Париж! Во всяком случае, не повезло двум оккупантам. Но нам в Париже подобное оружие ни к чему: не спрячешь под полой, не пронесешь незаметно. Зато там, куда велено его доставить, оно будет в самый раз.
У моего друга Мишеля был, как я уже сказал, тот же «Фремденпасс», с которым мы недавно вернулись из Берлина, а у меня — «карт д’идантитэ».
Разработана была и легенда нашего путешествия. Приехав якобы из департамента Ду в Париж в поисках работы, я здесь случайно познакомился с Мишелем Зернен, только что вернувшимся из Берлина, где он работал по найму. Сейчас он в отпуске, но ему там так понравилось, что собирается вернуться. И меня уговорил поехать с ним вместе. Но предварительно мы заедем ко мне, чтобы я подготовился к отъезду.
Мерно постукивают колеса на стыках рельсов. Лионский вокзал, где мы порядком понервничали, далеко позади. Тусклыми мертвенно-голубыми светильниками затемнения вагон еле освещен. Вскоре поблек и этот свет. Еще долго не клонит ко сну: после посадки с опасным грузом нервы напряжены. Да и впереди не менее неприятная перспектива возможного обыска. А мой новый документ? Не очень-то я уверен в его безупречности и надежности. А вдруг в нем какая-нибудь ошибка, не та заковыка?..
Чтобы отвлечься, болтаемся по коридору. Заходим в тамбур. Мишель курит чаще обычного, свертывая сигаретки чуть толще спички. Это — чтобы экономить: очень уж скуден запас, всего один пакетик «грокюб». Так, кажется, называется этот пятидесятиграммовый кубик скверного табака. Какой же я счастливчик, что не курю! И я мысленно сам себя похвалил.
Наконец нервы отпускают. Заставляем себя не думать ни о нашем грузе, ни о будущей возможной проверке. Мы как-то привыкли овладевать собой. До чего же все-таки удивительна человеческая натура: в Германии я ловил себя на том, что сны снились на немецком, а во Франции — на французском языке! Мишелю намного проще: ему нечего опасаться случайно во сне вырвавшегося слова. Я же снов боялся.