Я сразу представил их Мишелю. — Мы бежали с помощью тех же мальцов из Ремельфингена, — говорил Добри, — они передавали вам привет… Будто знали, что мы свидимся…
Конечно, если находиться по одну сторону баррикады, то такие встречи не в редкость!
Михайло и Николай работают на ферме близ города Грей. Средое и Добри — на другой, поближе. Им и в голову не приходило, что находились так близко друг от друга! И теперь восторгу от встречи не было предела.
…Горит, потрескивая, костер. Одна за другой зажигаются над нашими головами звезды. Ночная тишина навевает спокойствие. Мне вспоминается далекое прошлое… Украина, ее сосновые боры, деревня Покотиловка у речушки Лопани, близ Харькова. Там я отдыхал с дядей Валей. В Лопани, с ее коварными ямами и водоворотами, даже умудрился тонуть — в последний момент спас дядя. Не даром был он знаменитым спортсменом! Ночная рыбалка, грибы, совершенно такой же костер… Вспомнился и Кошутняк под Белградом, полянка за Авалой, скауты, игры, интермедии… «Король Лир», «жертвенные танцы» вокруг костра из «шалаша и колодца», «Журавель…», «Будь готов», «Коль славен»… Эх, где ты, далекое безмятежное прошлое, романтическое детство?..
Причудливо извивающиеся языки пламени выхватывают из тьмы силуэты и лица моих товарищей. Нас, людей разных национальностей, собрала здесь не романтика — объединила нас война. И мне кажется, что в неповторимой лесной тиши каждый из нас на мгновение, на сладкое мгновение окунается в воспоминания о дорогом прошлом, о родных, о Родине. Для одних она далека и недосягаема. Для других — вот она, рядом — они на ее земле…
Самый юный из нас — Жан-Марк. Родом из Дижона. Ему всего шестнадцать. Жестоко обошлась с ним судьба! Нацисты расстреляли родителей, затем он стал свидетелем гибели старшего брата при поджоге склада с горючим.
Самому старшему — испанцу Хосе-Мариа — под тридцать. И у него жизнь была суровой. Боец республиканской армии, он до последнего дня сражался против Франко и фашизма. Надеялся найти убежище во Франции, но здесь его сразу же заточили в концлагерь. В начале оккупации ему удалось бежать из лагеря в Гюрсе. И вот он среди нас.
Капитану Анри всего двадцать три, но какой командир! Рядом со мной примостились мои друзья и, естественно, Мишель…
— Тучи над городом встали, в воздухе пахнет грозой…. — высоким тенором запевает Толик Жуковский. Недавно он бежал из лагеря советских военнопленных. Заболев в плену чахоткой, тощий, изможденный вечным голодом и непосильным трудом, еле дотащился он до этих мест… Если бы не помощь его попутчика-крепыша с Полтавщины — Алеши Метренко, погиб бы в дороге. В эту местность обоим помогла добраться молодая жена Анри — Арлетт. Поет Толик медленно, с расстановкой. Все замерли, понимают: трудно ему! Песня берет за душу. Кажется, и сам костер стал потрескивать как бы застенчиво, не так шумно и весело, будто боясь помешать певцу. Родной Толька! Как страшно ложатся тени в твоих ввалившихся глазницах!..
— …Далека ты, путь-дорога… — подпевает своему другу Алеша. Да, далека! Ой, как далека!.. Увижу ли тебя, Родина? Наслушаюсь ли всласть наших прекрасных песен? Ведь Толик и Алеша — первые мои соотечественники за эти долгие бурные годы. Мой язык, моя русская песня! Всё это — впервые за столько лет!.. Смотрю на измученного Толю и думаю: такая сейчас и она, моя Родина. Обливается она горючими слезами, купается в крови, покрыта пожарищами и взывает о помощи. Слышу тебя! Слышу твои стенания, твои мольбы!.. Не может быть, чтобы мы простились с тобой навеки!.. Нет, не может того быть!..
Закончена песня, но долго стоит мертвая тишина. Внезапно она взрывается бурей аплодисментов, возгласами «Браво!». На лицах — воодушевление: прекрасный голос, душевный лирический мотив! Слова песни непонятны, но мотив… он всех задел за живое!
Ребята запели снова. То была другая песня:
Я услышал ее впервые. Как здорово, мощно, призывно звучит она! Я тут же перевел ее слова.