Другое дело с «гаражом» в Бордо: в него лодки поднимались по шлюзам. Удалось попасть и разрушить последний шлюз, вода из гаража мгновенно схлынула, от удара днищами о бетонный пол лодки раскололись. Так это было или не так — не знаю.
Ввиду частых бомбардировок нашу колонну вскоре вывели из Сен-Назера и разместили в местечке Сент-Андрэ-дезо, и нам ночью стало легче дышать.
Мы знали, что идентичные задания выполняют и группы других организаций: «Фаланги» — от организации «Ли-Бе-Нор», руководимой Кристианом Пином — «Фрэнсисом» (об этом я узнал позже, познакомившись с ним в Бухенвальде), «Когорты» — от организации под руководством Жана Кавайеса и «Центурии» — от нашей организации «ОСМ». Почему-то вошло в обычай подпольным группам давать древнеримские военные названия. Конечно, у нас, шоферов военно-строительной организации «Шпеер», было намного больше преимуществ перед нашими коллегами. Не хотелось ударить перед ними лицом в грязь. Объем работы нам был поручен очень большой. Без помощников, в особенности «учетчиков», не обойтись. Назрела необходимость создания ряда автономных групп. Начали с нашей колонны. Мы уже неплохо пригляделись к контингенту поляков. Еще в Берлине Мишель познакомился с некоторыми из них, да и у меня появились неплохие друзья. Этому способствовало то, что я был полуофициальным фельдшером, и к моим услугам обращались все. Кстати, к медицинской работе я, как упоминал, приобщил и Мишеля. Между «медиками» и «пациентами» всегда устанавливаются теплые отношения. У поляков к немцам не было ни малейших симпатий, и, естественно, нетрудно было добиться их помощи. Непосредственно нас знал и перед нами отчитывался только один Янек, боксер-любитель, здоровенный детина с очень покладистым характером. Однажды у нас произошла крупная стычка в столовой у тодтовцев. Мы оказались в меньшинстве, трое против тридцати, но в самый критический для нас момент Янек так разошелся, что быстро разметал немцев, и мы «без потерь вернулись на базу»! Правда, у меня порядком была разбита голова. С тех пор Янеку стало очень лестно чувствовать себя нашим «телохранителем». Он и стал старшим над остальными группами соотечественников. Через него мы передавали указания и советы, носившие первоначально безобидный характер «похулиганить», поиздеваться над фрицами. Янек был проинструктирован, как разрегулировывать карбюраторы, токопрерыватели, зазоры клапанов… В колонне катастрофически стал увеличиваться расход бензина и из-за того, что масса шоферов, чтобы напакостить «хозяевам», ежедневно сливала некое его количество в песок на обочинах. «Матфорды» стали поглощать горючего, бывшего у немцев на вес золота, намного больше запланированной нормы. Механики с ног сбились, регулируя и перерегулируя узлы питания. Штурмфюрер выходил из себя… Эмигранты-механики что-то поняли, и полякам пришлось устроить им «предупредительную темную», и мир был налажен: в конце концов, какая им разница, не из их же кармана! — «Заводской брак!», — доложили механики начальнику колонны и тот увеличил нормы.
«А не лучше ли сэкономленным бензином снабжать местное население?» — намекнули мы Янеку, а тот — дальше по цепочке. Посредниками были мы с Мишелем, как знающие французский. У поляков интерес к такому саботажу возрос еще больше: через местных фермеров, у которых весенняя страда была на носу, они за горючее получали натурой: камамбер, масло, сметану, вино… Просто хулиганство переросло в экономическую и утробную выгоду. Проверенные на саботаже переходили к невинному сбору информации — учету военной мобильной техники, а затем и к фиксированию на карте объектов. А условные обозначения мы им подсказывали опять же через Янека, руководителя их групп.