В Терезу был влюблен шестнадцатилетний паренек Клод, ее сосед. Он выразил желание помогать в борьбе против оккупантов. Покидая гостиницу, немецкие офицеры часто сетовали на то, что их опять отправляют туда-то и туда. Сведения, хоть и не особенно важные, тоже отправлялись через связных.
Вскоре звено «Тереза-Клод» расширилось за счет их друзей: юность всегда склонна к романтике и не всегда отдает себе отчет в рискованности и в возможных последствиях. Тереза и Клод были представлены Мишелю. Она стала запасной связной, он — связным между нами и Нантом, в частности с Констаном Христидисом.
В местечке Сен-Марк немцы спешно возводили доты для дальнобойной артиллерии, которая должна была прикрыть устье Луары, куда ранее так безнаказанно вошел «Кемпбельтаун». Внизу, на площадке, заканчивавшейся крутым обрывом к океану, не развернуться, и я, груженный цементом, спускался на машине задом. Мастер-тодтовец пятился передо мной спереди, указывая, как править. Крутизна увеличивалась. Вдруг машина сорвалась с зацепления (заводской брак так и не был надежно устранен!) и, набирая скорость, устремилась вниз. Я жал на тормоза, что есть мочи.
В уме проклинал недобросовестных французских рабочих, не исправивших этот брак. Завоняли тормозные колодки. Я ожидал, что вот-вот машина сорвется с обрыва. Успею ли выскочить? Да нет, даже об этом у меня не было времени подумать… В самый последний момент заднее колесо наскочило на какой-то выступ скалы и грузовик остановился у самой кромки обрыва! Я спасен!
— Свинья!.. Сволочь!.. — орал на меня истерическим голосом порядком струхнувший мастер. Он был готов избить меня. Все это происходило у эстакады, где я обычно сгружал цемент. Здесь работали марокканцы. Они стояли и с ужасом наблюдали за происходившим. Я, весь вспотевший от переживаний, еле выскочил из кабины, уселся в бессилии на подножке и… послал тодтовца ко всем чертям ада. К моему удивлению, тот замолчал и поспешил ретироваться. Есть такие натуры: яростно показывают власть перед слабым, а, нарвавшись на отпор, поджимают хвост: волк среди овец, среди волков — сам овца!
Глядя на марокканцев, я, в знак благодарности к Всевышнему, произнес известное мне по Югославии мусульманское изречение из Корана: «Ля иллаха иль Алла, Мухаммед расул Алла» (Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его!). Африканцы разинули рты и стали подсаживаться поближе, разглядывая меня с любопытством. Так я познакомился с очень умным и по всем статьям интересным человеком — Мухаммедом-бен-Мухаммедом, «Мухаммедом в квадрате», как его окрестил Мишель. Откуда здесь марокканцы? — Во французской армии были колониальные войска, «зуавы-сенегальцы», набранные в Алжире, Тунисе, Марокко, куда входили многие народности Северной Африки. За время войны они были на передовой, на линии Мажино, где и были взяты в плен. Частично были оставлены во Франции для работы. Мухаммед вскоре был назначен старшим над группой марокканцев и других арабов, строительных рабочих, среди которых пользовался завидным авторитетом. Честно и самоотверженно они в свое время сражались за Францию, да и сейчас ее любили и считали своим долгом помогать ей в трудные времена.
Здесь же встретил я и далматинца Саву. Лет за пять до войны, в поисках заработка, он приехал во Францию из своих голодных мест (на «печалбу», как это называлось в Югославии). Нападение «швабов» на эту страну, затем и на его родину, обозлили гордого и свободолюбивого горца. Оповещения о массовых расстрелах заложников и патриотов звали к отмщению. А еще больше к этому призывали вести о героическом сопротивлении в Греции, под Сталинградом, во Франции и в его собственной стране. По-французски и по-немецки Сава говорил бегло. Как и большинство далматинцев, говорил и по-итальянски. Документы его были в порядке. Кроме того, он был связан со своими земляками в Бресте, где те работали вместе с бельгийцами-малярами на немецком военном аэродроме. После проверки по указанию Центра Мишель часто стал посылать Саву в Брест, непосредственно связав его с руководством.