В первых числах этого месяца на всех своих учреждениях оккупанты приспустили флаги со свастикой. На лацканах мундиров — траурные ленточки. Заметно поникла надменность «властителей мира»: объявлен трехдневный траур. Сталинград! Огненная топка, в которой расплавился мощный кулак гитлеровского «Дранг нах Остен» — натиска на Восток. В Югославии, как говорят, Сталинград прозвали «Станиград» — «Станьгород». И воспрянули жители Франции, да, наверно, и других стран. Одиночная вооруженная борьба патриотов стала перерастать в настоящую войну — «гериллу». Воспрянули и те, кто ранее не то боялся, не то раздумывал и выжидал — слишком долго надеялись, терпели унижения, ожидали «второго фронта», которого все не было и не было. Пора! «А то, глядишь, и без тебя обойдутся!»…
В тот поздний вечер я долго лежал в сумерках под противно моросящим дождиком в яме, до половины наполненной водой. Я уточнял последние привязки выявленного днем нового объекта — бетонной площадки зенитной батареи, к которой не удалось подъехать поближе, слишком зоркое было охранение. Грузовик замаскировал в придорожных зарослях метрах в пятистах отсюда. А сюда пришлось подкрадываться ползком. Недалеко — часовой, я его вижу. Он то топчется, постукивая каблуком о каблук, то делает короткие пробежки, пытаясь согреться… Противная погода! Переживем! Зато гитлеровцам-то здорово всыпали! Сталинград не только выдержал натиск, но и разгромил целую армаду Паулюса! Скороспелый «фельдмаршал»! На душе радостно!.. Зарисовка закончена, еще раз проверим. Нет, ни одной привязки не забыто, тазомерная съемка вроде соответствует. Ползком возвращаюсь назад. Ух, как промок! Сажусь в кабину, еду в Сент-Андрэ-дезо. Мишеля еще не было: у него сегодня встреча со связным из Парижа. Интересно, какие сообщат ему новости? Я перенес все отметки на основную карту, спрятал ее в тайник. Принялся резинкой стирать карандаш с моей путевой. Не получается: бумага набухла и раскисла, резинка сдирала и скатывала верхний ее слой в катышки. Да ладно уж, отложу до завтра, к тому времени она подсохнет… Скорей почиститься, выжать и развесить одежду, белье, пусть просохнут! А теперь… теперь быстренько под манящее одеяло. Согреться!..
Мишель заявился угрюмым, и я вскочил выслушать новости, видимо, они не из лучших! Да, во Франш-Конте разгромлена группа капитана Анри. Гризбаум — «Николь» погиб, сам капитан Анри ранен, но спасся. Метренко схвачен. Об остальных — никаких точных сведений. Добричко Радосавлевич и Средое Шиячич тоже арестованы близ Лиона… Жуткие новости, я не мог заснуть… Крутился на кровати, поднимался, снова ложился… Мишель ворочался тоже. Я не выдержал, встал. Кое-как натянул влажную одежду, направился к выходу.
— Ты куда? — услышал я голос друга. — Сасси, назад! Но я уже захлопнул за собой дверь. Не знаю, что на меня нашло. Подбежал к машине.
Не успевший еще остыть двигатель завелся сразу. Я рванул в неизвестность… лишь бы не остановил Мишель! Слезы застилали глаза, текли по щекам. «А говорят, мужчины не плачут! Брехня!» — промелькнуло в голове. Собаки! Изверги!… Сколько же можно терпеть? Да еще и любезничать, улыбаться, рапортовать: «Кайне безондере эрайгниссе!» — никаких, мол, особых происшествий… Нет, они, эти «особые происшествия», есть, да еще какие!.. Как все это отвратительно, как надоело! Когда это кончится?..
Передо мной ровное, блестящее от дождя, шоссе. До отказа жму на педаль: скорость — вот, что сейчас способно развеять! Не заметил, как промчался через Порнише, Ля Боль… Мало, ой, как мало мы делаем! У поляков и то лучше: результаты их «работы» налицо — они буквально уничтожают двигатели!.. Машины, замечательнейшее творение разума и труда человека, и так варварски им же самим уничтожаются! «О, темпора! О, морес!» А мы и этим — саботажем — не имеем права заниматься!
…Где это я? Это же Ле Круазик! А время? Боже, уже скоро семь! Немедленно назад, иначе опоздаю под погрузку!.. Я развернулся, помчался в обратном направлении. Показался краешек поднимавшегося солнечного диска. Ярко светит утреннее зимнее солнышко! Лучи его, как в зеркале, преломляются на мокром полотне асфальта, больно ударяют в глаза, все еще затуманенные слезами. Впереди какая-то неясная помеха… Начинаю различать крестьянскую фуру на двух высоких, чуть ли не в рост человека, колесах, доверху груженную сеном. Обгоняю ее. Вижу: навстречу едут во всю ширину асфальта велосипедисты. Глупая привычка: ехать развернутым строем, держа друг друга за плечи! Нажал на клаксон, велосипедисты стали перестраиваться в затылок. Вихрем пролетел мимо первого, второго, третьего… Последней, шестой, ехала девушка. Успеваю заметить, как она начала вилять рулем и, теряя равновесие, стала крениться в мою сторону.