Проезжая мимо, услышал глухой удар: голова ее задела за задний бортовой крюк! Визг тормозов. Выскакиваю: она лежит на асфальте. Тут, откуда ни возьмись, мотоцикл с коляской, в нем — фельджандармы. Сделали промеры: измерили расстояние до обочины, след торможения… Я все стою, как чумной, ничего не соображаю. Меня успокаивают: «Ты не виноват, парень!» Тот, который проверял в кабине рулевое управление, вылезая, заметил торчащий из кармашка дверцы краешек карты:
— Что это? — Карта, чтобы не сбиться и не плутать… — отвечаю безучастно, еще не отойдя от случившегося.
Фельджандарм стал ее разглядывать: кружочки, треугольнички… Показал другим. Лица их посуровели. С опаской обыскали меня и повезли в комендантуру, в Порнише.
Клацнул замок камеры на втором этаже. Я очнулся. Так глупо влипнуть! Знал: скоро приедут за мной из абвера или из гестапо. Немедленно, немедленно предупредить Мишеля! Сейчас все поставлено на карту: грозит обыск в моей, в нашей с Мишелем, комнате. А там… Но как предупредить? Мечусь, как птица в клетке, ищу способа. Окно с козырьком выходило на улицу. Через щель увидел, как по улице изредка проходят люди. Вырвал стельку из ботинка, завалявшимся огрызком карандаша нацарапал: «Отель Осеан. Терезе Бинэ. Влип. Срочно предупреди Пюса!» Свернул трубочкой и стал ждать, прильнув к щели. Показалась женщина, вид подходящий. Бросил трубку прямо впереди ее ног. Она глянула в сторону окна, откуда вылетела трубка: решетки, козырек. Поняла! Нагнулась, будто поправить завязку своего ботинка… Когда отошла, трубки уже не было.
Я знаю: мое отсутствие на утреннем построении должно было насторожить Мишеля. Он обязательно заскочит в обеденный перерыв к Терезе. Через час снова показалась та женщина. Чего она хочет? На секунду приостановилась, подняла голову в сторону моего окна, утвердительно кивнула и тут же заспешила прочь. Молодец!
Часа через четыре послышался знакомый рокот «матфорда». Показался грузовик. Номер Мишеля — «WH-4800». Машина чуть притормозила, затем рванула дальше. Сейчас Мишель помчится в лагерь, устранит все следы, предупредит ребят. Пожалуй, времени у него хватит.
Вечером, как стемнело, меня перевезли сначала во временную тюрьму-барак (сен-назерская была повреждена бомбардировкой), затем в тюрьму Нанта — «Мезон Ля Файетт». Поместили в особый «квартал» — «картье аллеман» — в ведомстве абвера и гестапо. Следствие… Чего только я там не натерпелся!
— На кого работал?.. Кому готовил карту?.. Я признался сразу: хотел, мол, подработать, знал, что подобными вещами иногда интересуются, хорошо за них платят; ждал подходящего случая, чтобы продать… Начал этим заниматься несколько дней назад — такими были мои ответы. Били, снова допрашивали, опять били. Но я твердил одно. Под конец, без сознания, доставили в тюремную палату больницы «Отель Дьё». Видимо, не хотели, чтобы я в подобном истерзанном виде предстал перед трибуналом. У дверей дежурили французские охранники. Однажды, я просто не поверил своим глазам! — на дежурство заступил… Ив Селлье! Надо же, такое везение! Потом охранником был Анж. И вот, этим бретонским друзьям удалось привести на встречу со мной Мишеля. Врачами и медсестрами-монашками были французы. Мой истерзанный вид вызывал их сострадание, желание помочь хоть чем-нибудь. Этим я и объясняю возможность тайного визита Мишеля. Он передал: решается вопрос о моем вызволении. Я в это не очень верил. Ив и Анж предложили более надежный вариант: исчезнуть за время их дежурства. Да, то был бы стопроцентный успех, но какой ценой! Я категорически отказался: дело прежде всего, а разбрасываться такими людьми, как они, не имеем права.
Вскоре меня повезли на заседание военно-морского трибунала в Ля Боль. Зал, флаги, тройка за столом. Приговор краток: за попытку шпионажа — к расстрелу! Утверждение приговора «верховным судьей» (им недавно объявил себя сам Гитлер) следовало ждать дней семь-восемь. Я имел право подать на помилование, просить заменить отправкой на Восточный фронт, так об этом провозгласил переводчик.
Из суда повезли обратно в тюрьму. Тряска «воронка», именуемого у французов «панье а салад» (кошелка для салата), а у немцев «грюне мина», прибавилась, скорость снизилась. «Подъехали к городу!» — догадался я. Вдруг удар, скрежет, фургон заваливается на бок… Я совершаю немыслимое «сальто мортале». Дверь от моего бокса срывается с петель и врезается в левую ногу. От боли чуть не теряю сознание. Слышу хлопки выстрелов, почудились голоса Ива и Анжа. Кто-то рвет дверку, резкая боль еще больше пронизывает ногу, и я окончательно теряю сознание…