— Если еще потребуется моя помощь, запомни мой номер. Я всегда тут, — сказал носильщик и категорически отказался от денег.
Минут через двадцать я был у гостиницы «Миди», позвонил. С той стороны зашаркали туфли и двери открыл Энрико. Услужливо взял чемодан.
— Как вас записать? — вскинул он голову, усевшись и раскрыв свой гроссбух. Я молча снял пилотку. Видя, что он и дальше вопросительно смотрит на меня, я прикрыл рукой усики. В глазах Энрико — сначала недоумение, потом — догадка и изумление. Он вскочил и помчался к лестнице:
— Ренэ! Быстро вниз! По ступенькам быстро-быстро застучали милые каблучки.
Она было ринулась ко мне, но тут же остановилась:
— Почему на тебе эта мерзкая униформа?!
Я снова в своей комнатушке. Рядом — Ренэ. Выскочил все-таки из лап смерти! Надолго ли? Ренэ будто подменили. Прибегала чуть ли не каждые пять минут, надолго оставалась, восклицая: «Ты жив!.. Ты жив!.. Теперь от меня не уйдешь!» С ее помощью я продолжил свое перевоплощение. Ножницы, изменение прически, окраска волос. Долго не получалось с бровями. Наконец, кажется всё:
— Настоящий итальянец! — поражался Энрико, все время подававший советы.
Через Ренэ я связался с руководством. Принесли мою старую одежду, сфотографировался в «фотоматоне» и вскоре получил новые документы. Их принес мне сам Анри Менье. Я стал Качурин Александр, французский гражданин русского происхождения, родом из Туниса, с рю де Шампань, сражавшийся на линии Мажино в числе солдат колониальной армии такого-то полка, санитар. Освобожден из плена из-за слабого здоровья, на днях демобилизован в городе Манд (Южная зона). Приехал сюда поступить в школу шоферов, чтобы, получив права, наняться на работу в Германию. Такова была легенда, подтверждавшаяся соответствующими документами: актом о демобилизации, солдатским билетом, справкой с места жительства и другими бумажками. Фамилию «Качурин», как и раньше, взяли из «Журналь оффисьель». Из Туниса к тому времени гитлеровцев выдворили: уже в Бретани я видел танки Роммеля. Но на всякий случай, «мой» дом и сам город мне подробно опишет один из тунисцев… Уходя, Менье вручил мне тысячу франков на жизнь и показал на цветок в горшке, стоявший на подоконнике: пусть он будет сигналом безопасности.
На следующий день мы с Ренэ посетили мэрию. Она своим щебетаньем ловко обработала чиновников, и мне без каких бы то ни было осложнений были выданы «карт д’идантитэ», «сертифика де домисиль» — о прописке в гостинице. А также и продовольственные карточки повышенной нормы, как и подобало «пострадавшим за родину», то есть вернувшимся из плена.
На этот раз моя легенда была намного лучше, чем предыдущие, пачка документов — безупречна. А вот сигнал «безопасности», о котором будет предупрежден «тунисец» и другие, которые, возможно, должны будут выйти на связь, имел некоторые неудобства: прежде, чем прийти в гостиницу, им бы пришлось сделать крюк, войдя во двор с другой улицы, чтобы убедиться, стоит ли он на месте.
«Тунисцем», который должен был описать мне «мой» город и «мой» дом, оказался… Мишель! Он появился под вечер. Рассказал, как все произошло в Бретани. Получив от Терезы записку, Мишель помчался в барак, надежно перепрятал карту и все другое. Успел переговорить с Янеком, чтобы тот предупредил других. Вовремя! Ночью нагрянули абверовцы, перевернули все вверх дном. Безуспешно! Допрашивали. Мишель, «естественно», не предполагал, что «этот идиот способен на подобную пакость». Поляки, предварительно проинструктированные Янеком, в один голос заявили, что в последнее время заметили во мне что-то ненормальное, что я, по их мнению, начал «свихиваться». Затем Мишель, получив «добро» от руководства и узнав день назначенного суда, совершил с ребятами наезд на тюремный фургон, возвращавший меня в нантскую тюрьму: своим грузовиком врезался в него сбоку, но «чуток не рассчитал», а сопровождавшие его ребята прикончили охрану. Меня высвободили из бокса опрокинутой машины.
— Ну и хлипкий же ты оказался: чуть что и… в обморок! Сам Мишель, бросив машину, сразу же скрылся в Париж, отвезя туда и очередную карту-схему ПВО прибрежного района. Осталось закончить план обороны самого Нанта. Этим сейчас занимается группа Ива-Анжа. А Констана, учитывая многодетность семьи и ее вклад в мое спасение, освободили от рискованной работы, оставив в резерве. Тереза стала связной. Как только схема будет готова, она сообщит, и за ней поедут из Парижа…