Шурин — «бедный родственник» ведет себя с точностью до наоборот: он привык, что чудодейственным «хоттабычем» для него является сестра. А теперь его «ожидание чуда» распространяется и на вас, ее мужа. К счастью, против обоих видов шуринов противоядие одно: не помогать и не принимать помощь, предварительно твердо обозначив свою позицию. В остальном с шуринами можно дружить, собираться за праздничным столом и даже ездить в совместный отпуск — в принципе, они неплохие ребята… Впрочем, как и все остальные ваши родственники.
Резюме брюнетки:
Но самое главное противоядие против всех видов злобной родни — жить от нее отдельно и, желательно, подальше. Когда есть, куда разойтись, любые проблемы можно решить, а любые неприятные слова, сказанные на расстоянии, легче обратить в шутку. Не зря в народе о родне говорят: чем дальше — тем роднее.
СОС: САМЫЙ ОБЫКНОВЕННЫЙ СТОКГОЛЬМСКИЙ СИНДРОМ
Если в семье заводится это неприятное существо, жизнь сразу идет наперекосяк. Но, на наше счастье, история все видела, все помнит и все знает, хотя кое-что и умалчивает… Если ее специально об этом не спросить, конечно! Поэтому я вплотную изучила вопрос и спешу вас утешить: тираны ничем не страшнее тараканов, их тоже можно вытравить из дома! Впрочем, по порядку…
В самом обыкновенном городе Стокгольме, на самой обыкновенной улице, в самом обыкновенном доме в 1973 году произошло событие, благодаря которому в мировой психологии появилось понятие «стокгольмский синдром» (сокращенно — SS). Жаль, но в синдроме имени родного города Малыша и Карлсона нет ничего веселого. SS — это когда жертвы вдруг начинают любить и защищать своих мучителей.
Для справки:
23 августа 1973 года в самом центре Стокгольма, в помещении банка, швед Ян Эрик Ульссон захватил четырех заложников. Он потребовал выпустить из тюрьмы своего подельника, предоставить ему оружие, деньги, бронежилеты и дать скоростную машину. Первые симптомы позднее изученного психологами «синдрома заложника» проявились почти сразу. Одна из захваченных женщин стала упрашивать полицию не штурмовать банк и сказала, что она доверяет Ульссону, обещавшему не трогать своих пленников. Hа второй день другая заложница позвонила премьер-министру Улофу Пальме, требуя не только выпустить заложников, но и выполнить требования террориста. Ее поддержали все остальные, находящиеся в захваченном здании, заявляя, что террористов можно и нужно понять. А после освобождения заложники устроили скандал, не желая расставаться с террористами и умоляя не делать больно их «новым друзьям». При этом заложники уверяли, что все это время боялись штурма полиции намного больше, чем самих захватчиков. Все освобожденные расхваливалитеррористов, а канадский бизнесмен, оказавшийся среди пленников назвал Ульссона «милейшим» человеком. Более того, после освобождения бывшие заложники стали собирать деньги на адвокатов для своих захватчиков.
«Конечно, это продиктовано страхом и чувством самосохранения!» — скажете вы и будете правы. По мнению психологов, жертвы террористов, не имея возможности освободиться своими силами, начинают содействовать своим мучителям, подсознательно понимая: только полное подчинение захватчику может спасти им жизнь. Ведь демонстрация полного смирения снижает даже самую сильную агрессию. А чем дольше заложник находится бок о бок с террористом, оставаясь в живых, тем сильнее формируется в нем эмоциональная привязанность к своему потенциальному палачу и даже благодарность ему — ведь он имеет возможность убить, но пока не осуществляет угроз. Но, по мнению психологов, все эти действия и чувства заложников на интуитивном уровне направлены только на одно — жертва стремится любым способом избежать насилия.