Очнулась Вика под капельницей, вокруг нее суетилась нянечка — простая русская старушка, которую все назвали «наша Матюша». Про нее рассказывали, что она прослужила в гинекологии этой больницы более 40 лет.
— Вот, что я скажу тебе, дочка, — заговорила Матюша, когда Вика проснулась и стала снова плакать. — Не ты первая, не ты последняя. Сколько годов-то тебе? Двадцать третий? Тю! Да погодь ты — водичка утечет, время пройдет, боль уляжется, раны затянутся… Может, и родишь еще — сама-то…
— И я не знаю почему, — на глазах Вики наворачиваются слезы — впервые за весь наш откровенный разговор, — но я вдруг выложила этой Матюше все как на духу — и про американского жениха, и про обещанного ему сына. Долго рассказывала ей, рыдала, в отчаянии колотила тапком по спинке кровати. Матюша выслушала меня внимательно и сказала: «Знаешь, милка, жизнь-то, конечно, с обмана не начинают. Но у каждого своя правда — это уж я знаю, жизнь-то прожив. Иногда бывает такое, что доброе дело ложь-то и искупает. У меня свояченица в нашем районном роддоме работает, только намедни мне звонила: отказник там у них, мальчишка двухнедельный. Девчонка молодая родила, мужа нет у нее, ну и отказалась — оставила дите в роддоме. Если ты сейчас подсуетишься, сможешь официально усыновить. Сразу, конечно, не отдадут, но месяца в 3 сможешь забрать ребеночка — если к тому моменту все бумажки соберешь. Я тебе подсоблю, если решишься. Уж не впервой моя свояченица бедолагам с моего отделения помогает — таким, как ты. Думай, решай и бумаги начинай собирать. У тебя есть три месяца. Как раз примерно столько тебе доносить оставалось… Ты меня поняла?»
Вика смахивает слезы и взгляд ее становится жестким:
— Я Матюшу отлично поняла! И в тот же вечер позвонила Бобу. Стараясь излагать максимально правдоподобно, я напела ему про «некоторые осложнения в моей беременности, включая угрозу невынашивания». Сказала, что врачи категорически запрещают мне любые переезды — и уж тем более авиаперелеты! — пока я не рожу. Поэтому, мол, придется мне родить в Москве, а как только малыш немного окрепнет, мы сразу же прилетим с сынишкой к папе. Роберт ахал-охал и во все верил: америкосы же привыкли с пиететом к врачам относиться и к их советам. «Хочешь, я все брошу и немедленно прилечу к тебе?» — спросил он. «Не надо, дорогой, — елейным голосом ответила я, — хотя я просто безумно по тебе соскучилась! Но, боюсь, мне почти все время, оставшееся до родов, придется провести в больнице, на сохранении. У нас в России туда мужчин не пускают, так что мы все равно не сможем видеться» А потом еще и пошутила: «Ты лучше работай спокойно, милый, готовь материальную базу к появлению наследника!» Но Боб воспринял это на полном серьезе: «Да-да, honey, я буду пока готовить дом — сделаю косметический ремонт и оборудую спальню для малыша. Давай назовем его Пит, ты не против?»