— Весь педсостав на меня разом взъелся, хотя никто вслух не говорил, почему именно. Коллеги сочиняли про меня всякие гнусные сплетни, даже вспоминать противно, — рассказывает Юля. — Как-то физрук распустил слух, что застал меня в подсобке с нашим трудовиком. А он старый, лысый и страшный! Потом я узнала, что мой Стас после уроков сильно избил физрука. Из школы его не выгнали только потому, что он Тамарин сын. Школьники, понятно, тоже скоро стали сплетничать. Это ж школа, шила в мешке не утаишь. Я понимала, что педагоги-злопыхатели стараются не столько ради того, чтобы довести меня, сколько ради Стаса. Хотят показать ему, какая я грязная и развратная, испорченная женщина. Не сомневаюсь, что об этом их попросила Тамара Георгиевна. Сам Стас пытался меня как-то поддержать. Но в школе я с ним принципиально не вступала в разговор и домой к себе не пускала. Он несколько раз пытался зайти, я просто не открыла дверь. За весь тот период мы всего лишь пару раз поговорили по телефону. И каждый раз было одно и то же. Я его просила, чтобы он оставил меня в покое — ради нас обоих и будущего ребенка. Он же говорил, что любит меня и ни за что не оставит — несмотря на негативную реакцию своих родных.
— Юля, а почему ты тогда не ушла из школы? — решаюсь я влезть в эту волнительную драму со своим вопросом. — Ты же твердо решила родить здорового малыша, а подобные потрясения беременным не на пользу. К тому же, понятно, что именно этого и добивалась мать твоего Стаса. Чтобы ты скрылась с глаз долой и перестала внушать страсть ее отпрыску…
— Знаешь, я сама не раз задавала себе этот вопрос, — откликается Юля. — И поняла вот что. Во-первых, конечно, мне нужно было накопить денег к рождению малыша, помощников-то у меня нет. А другую работу я едва ли бы нашла, будучи на сносях. Но не только это. Я вдруг поняла, что мне тяжело будет не видеть Стаса. Я привыкла видеть его каждый день. Мне даже не обязательно было с ним разговаривать, прикасаться к нему… Каждое утро — быстрый обмен взглядами вскользь, как сигнал — он здесь, я здесь, значит, все хорошо. Между нами была словно какая-то энергетическая связь. И если одно звено выпадало, второе начинало страдать. Как-то Стас заболел, и я всю ту неделю, что он не ходил в школу, просто места себе не находила. Это, понимаешь, было сильнее меня. И хотя я искренне собиралась никогда с ним больше не спать, именно тогда я поняла, что тоже его люблю. Причем, безумно. Впрочем, я понимала и другое: хочу я или нет, но вскоре моей работе в этой школе придет конец.
Так оно и вышло. Как-то к Юле, наконец, подошла сама Тамара Георгиевна:
— Ну что ты делаешь вид, что ничего не происходит? Все же знают уже. Позорище-то какое! Совратила мальчика, так хоть теперь постыдись, задним числом! А ты продолжаешь детей учить, как ни в чем не бывало! Не видишь что ли: мы все ждем, когда у тебя совесть проснется, и ты сама заявление напишешь, пока вся эта грязюка до РОНО не докатилась! Но ты, видно, по-хорошему не понимаешь. Скройся с глаз немедленно! А то в тюрьму отправлю, и не посмотрю, что имя моего сына будет в деле фигурировать! И мой совет — аборт! Думаешь, я не понимаю, что ты на денежки моего Артемчика позарилась? Понимаешь же, сявка, что Артем слишком умный и взрослый, чтобы на такой пройде, как ты, жениться. И ты, чтобы добраться до денег нашей семьи, решила развести по жиже этого слюнявого несмышленыша, тварь!
По словам Юли, она даже не ожидала от интеллигентной математички такого злобного пассажа! Разрыдалась, убежала домой. А уже на следующий день ее вызвала директриса и открыто пригрозила: не уйдешь из школы сама и не оставишь мальчика в покое, заведем уголовное дело. Мол, Тамара Георгиевна напишет заявление, я с удовольствием подпишу.
— Конечно, пришлось уволиться, — вздыхает Юля. — Я набрала по объявлению учеников, подрабатывала уроками инглиша до самых родов. Как я ушла из школы, Стас мне постоянно звонил, подкарауливал у дома, пытался прорваться в квартиру. Но я его не пускала. А по телефону твердила одно: «Отстань от меня, или ты хочешь, чтобы меня из-за тебя посадили?» А у самой сердце кровью обливалось.
А через какое-то время Юле позвонил старший брат Стаса Артем:
— Слышь, ты, сердцеедка ваганьковская! Оставь пацана в покое! Из-за тебя мы без матери останемся, у нее сердце слабое. А если тебе замуж невтерпеж и фамилию ребенку дать, может, ты лучше за меня посватаешься? Мы ж с тобой ровесники, никто не осудит, — Артем захохотал. — А что: я мужчина видный, обеспеченный. И со Стасиком породнитесь!