6. Студенчество
Надо сказать, что во времена правления Н. С. Хрущёва власть много внимания уделяла порядку поступления молодёжи в высшие учебные заведения. Считалось более целесообразным, чтобы молодёжь поступала не со школьной скамьи, а уже имеющая за плечами трудовой опыт, опыт общения в трудовых коллективах, то есть поступали люди, которые знают, что такое труд, могут более или менее самостоятельно совершать общественно значимые поступки и оценивать их, соизмеряя с окружающим миром.
Служба в Вооружённых силах страны по призыву — а в то время это не менее трёх лет в сухопутных войсках и четыре года в морских — отвечала этим задачам, и, видимо, поэтому в годы моей службы в армии поощрялись подготовка солдат к сдаче вступительных экзаменов и реальное предоставление им возможности поступления в вузы на последнем году службы. Естественно, все сто процентов срочников, имеющих среднее образование, не могли быть одновременно отпущены для сдачи экзаменов, и командование вполне справедливо создавало при частях подготовительные группы, зачисляя в них положительно зарекомендовавших себя солдат и матросов и привлекая для проведения занятий в этих группах школьных преподавателей.
В некоторых частях занятия в таких подготовительных группах стали предварять курсами по подготовке младшего офицерского запасного состава, а в некоторых частях и совмещать службу на курсах и подготовку к вступительным экзаменам. Так произошло и в нашей части. Но самое удивительное, что в год моей демобилизации из нашего дивизиона на такие курсы были зачислены только я и Нодари Чартия, который до армии учился в грузинской школе и по-русски — практически вынужденно — научился писать в армии, хотя на русском языке говорил сносно.
Зачислены были именно мы, а не кто-нибудь другой, а желающие были все без исключения солдаты третьего года службы. Всё это породило в части дурные разговоры, хотя в отношении меня ни у кого сомнений не было: я числился в передовиках, был рационализатором, вёл занятия по своей системе (8К63У) с офицерами-новичками из других, только что созданных ракетных баз, одним словом, был на виду. Но у всех встал вопрос: «А почему Партия?» Честно говоря, для меня это тоже было загадкой. Может быть, всё дело в том, что рапорт о зачислении на курсы мы подали одновременно, как минимум за полгода до объявления об очередных курсах, то есть раньше всех в части. Но всё-таки в дивизионе были парни, более заслуживающие этих курсов, чем Партия.
В том году на курсах готовили офицеров запаса категории электриков-бортовиков ракетных систем 8К63У, напичканных электроникой, что для начала советских 60-х годов было абсолютной новинкой. В эти времена неспециалисты большой разницы между электрикой и электроникой не видели, а о специалистах-электронщиках мы вообще не слышали. Стержнем всей учёбы была зубрёжка десяти бортовых электросхем ракеты (схема заправки, схема старта, схема наведения на цель, схема стабилизации и т. д.), каждая из которых была невероятно сложной сама по себе, а тем более во взаимосвязи друг с другом. Мы должны были знать их назубок, быстро находить места сбоев и принимать соответствующие меры, если это было возможно и необходимо для запуска и полёта ракеты. Усвоение такого учебного материала было невероятно трудным.
Полегче прошли занятия по подготовке к вступительным экзаменам в вуз, особенно для меня, так как я психологически мобилизовал для этого все свои внутренние ресурсы. Желание поступить в вуз было огромным, и тому было три причины, основанные, конечно же, на честолюбии. Первая — никто из моих многочисленных родственников не имел высшего образования; вторая — доказать всем своим бывшим одноклассникам по дневной школе, что я могу достичь чего-то в этой жизни, хоть и окончил вечернюю (а не дневную) школу, и могу быть успешнее многих из них; третье — желание вырваться из среды работяг и чтобы надо мной было как можно меньше начальников (чем меньше — тем лучше!).