Уже в качестве адвоката мне приходилось заниматься уголовными делами, и я видел, что вопреки целевому предназначению участковых инспекторов милиции (полиции) на них полностью свалили функцию дознания, то есть расследование значительной категории уголовных дел. А это означает одно — службы участковых как таковой нет, а есть служба расследования уголовных дел в форме дознания за счёт участковых.
Много хлопот мне как руководителю причиняла работа службы по конвоированию задержанных и арестованных лиц и их охрана при нахождении в КПЗ (камеры предварительного заключения), переименованных уже при мне в ИВС (изоляторы временного содержания). Исполнение этой функции осложнялось двумя факторами. Первый — практическое отсутствие штатной специальной милиции для этого, за исключением взвода в Архангельске и нескольких милиционеров в городских отделах милиции Северодвинска и Котласа.
Второй фактор заключался во «взрывоопасности» этого направления работы и проявлялся прежде всего в чрезвычайных происшествиях, связанных с побегами задержанных и арестованных из-под охраны; происходило это обычно в результате ротозейства конвоиров, а побеги из ИВС — из-за гнилого состояния деревянных изб, в которых оборудовались изоляторы в сельской местности. Конечно, были и исключения разного рода. Так, в Онеге нашёлся милиционер, который просто отпускал задержанных в ночное время домой под честное слово. В Мезени караул ночью всегда дрых мёртвым сном и однажды утром обнаружил полное задымление ИВС от прожжённой спичками дыры в деревянном потолке, через которую был совершён групповой побег. А дыру, как выяснилось при расследовании, жгли всю ночь, с вечера до утра. В Ленском ИВС побег был совершён через дыру в стене, которую пробил задержанный одним ударом кулака. Здание было на сто процентов сгнившим, но, несмотря на многочисленные обращения к местной власти по поводу денег на ремонт ИВС, так ни копейки выделено и не было.
Не все догадываются, что задержание или арест подозреваемых и их содержание в ИВС не всегда обусловлены желанием оградить общество от возможных новых преступлений. Более серьёзная, не афишируемая задача, преследуемая органами расследования при изоляции подозреваемого, — это раскрытие преступления, в том числе посредством лишения человека социальных связей, хоть и на короткий промежуток времени, и посредством целой системы режимных требований, что, конечно, вызывало у человека стресс. Новички задержанные, как правило, режима и изоляции не выдерживали и в надежде на свободу кололись. Преступников-рецидивистов, уже прошедших эти испытания, конечно, режимом и изоляцией не испугаешь. Наоборот, казалось, это побуждало их к более изощрённому уходу от ответственности, а в поисках возможностей связаться со своими они придумывали всякие ухищрения.
Многие из этих способов описаны в детективах, да и в спецлитературе для сотрудников милиции. Но были и такие, которые ранее в нашей практике не встречались. Например, письмо, написанное на носовом платке, которым задержанный во время свидания с женой стал вытирать ей слёзы и оставил его в её руках, но выдал себя, когда непонятливая жена пыталась вернуть ему этот платок.
Следует отметить, что подобные письма-записки нередко помогали следствию в раскрытии преступлений, так как в них задержанные частенько предписывали своим, что и как говорить, что и как делать. И оперативники, и следователи знали об этом и даже иногда преднамеренно создавали условия для такой переписки, чтобы, перехватив маляву, получить нужную информацию.
И чего только не находили проверяющие из моего отдела при контрольных проверках камер ИВС! Всем известно, что в камерах разрешается иметь строго определённый перечень предметов, продуктов, одежды. Но из-за ротозейства охраны или по другим причинам в камерах нередко обнаруживались и применялись запрещённые предметы. Я уж не говорю о картах, игральных «костях», ножах и тому подобном, что легко изготовлялось самими задержанными из разрешённых предметов — бумаги, хлебного мякиша, алюминиевой посуды и прочего. Они ухитрялись проносить в камеры даже такие вещи, как бронзовая кочерга (обнаружена в ИВС Коношского отдела милиции) — довольно грозное оружие при нападении, небольшая печь для варки чая (обнаружена в камере ИВС Котласской городской милиции), ножи и кастеты не ручного изготовления, бутылки со спиртным, наркотики, золотые вещи и многое другое, и наверняка не без участия самих охранников. В отделе ООП был даже создан коллекционный стенд с запрещёнными предметами, изъятыми в камерах ИВС, который использовался в учебных (для милиционеров) целях.