26 мая 1988 года читаю приказ по УВД и узнаю из него, что я безответственно отнёсся к подготовке строевого смотра всего личного состава УВД. Речи о наложении взыскания не было, но сама констатация, что я, а не кто-то другой, виновен в срыве строевого смотра, меня просто взбесила. Действительно, строевой смотр был провален. Но отдел ООП и его руководитель тут при чём? Во-первых, личный состав УВД никогда не был в подчинении отдела ООП. Во-вторых, личный состав УВД состоит из штатной численности всех служб и подразделений УВД, а их не менее трёх десятков.
Кроме того, в УВД есть отдел кадров, а в его составе, как я уже упоминал, есть отделение боевой и служебной подготовки личного состава, которое специально создано и существует для организации всех видов обучения (в т. ч. строевого) личного состава. Кроме того, в УВД есть хозяйственный отдел, который, помимо всего прочего, обязан заниматься и материальным обеспечением, в том числе и форменным обмундированием личного состава, и, соответственно, контролем за состоянием этого обеспечения и за соблюдением правил ношения форменной одежды.
И одной из двух главных задач проведения строевого смотра, помимо строевой выучки, является проверка качества, полноты и соблюдения правил ношения форменной одежды. Наконец, в УВД есть штаб, предназначение которого — решать общеуправленческие задачи. Проведение строевого смотра всего личного состава УВД — это общеуправленческая задача и обязанность.
Но начальники отдела кадров, штаба и ХОЗО по своей работе ежедневно виделись с начальником УВД, так как размещались — в отличие от отдела ООП — в одном с ним здании, чем не преминули воспользоваться, чтобы свою вину за провал строевого смотра свалить на отдел ООП.
Пришлось идти к начальнику УВД Панарину и требовать отмены этого приказа в части, касающейся отдела ООП и меня лично. К этому времени я уже ничего не боялся, карьерные потери мне не грозили, и терять мне было нечего, поэтому разговаривал со своими начальниками прямо, без всякой почтительности, конечно не переходя уставные правила. Панарин, видимо, опасался, что я буду жаловаться в МВД, и стал меня уговаривать не обращать внимания на этот приказ, что он отменит его в части, касающейся меня, что он очередным приказом наградит меня знаком (каким, я так и не понял, да мне это уже было и неинтересно). Конечно, Панарин, как всегда, обманул: никакого приказа не последовало. А мои текущие дела притупили остроту этой несправедливости, да и возвращаться к подобным вопросам было не в моём характере.
Другим примером взваливания на отдел ООП навязанной в целом милиции функции является участие органов внутренних дел в борьбе с браконьерством во всех его проявлениях. Почему и кто требовал от министерства показателей по борьбе с браконьерством, неизвестно, но никто не сомневался, что это совершенно не свойственная милиции работа, что для этого есть специальные государственные органы вроде Госрыбнадзора, охотинспекции и т. п. И тем не менее министерство в лице главка требовало от своих отраслевых служб на местах, от местных органов внутренних дел результатов по этому направлению, хотя знало, что на местах нет не только специально обученных для этой работы сотрудников, но нет вообще ни одного штатного работника по этой линии. Поэтому всё участие милиции на местах сводилось к тому, что среди сотрудников всегда находился любитель-рыбак или охотник, который с радостью соглашался день-другой поучаствовать в совместных рейдах с рыбоохраной и охотинспекцией по выявлению и пресечению фактов браконьерства. Для реальной борьбы с браконьерством этого, конечно, было недостаточно, да и часто всё заканчивалось тем, что неплохо показано — хотя и в утрированном виде — в отечественных фильмах про особенности национальной охоты и рыбалки.