Под вечер первого дня моя голова стала просто неподъемной и никакие настойки не помогали. Расслабляться даже сегодня нам не дали. Кураторы сразу же подготовили площадку, установив барьеры и защитные артефакты. Убивать нас никто не собирался, а вот пощекотать нервы — очень даже. Впрочем, стихийники всегда бросаются с головой в учебные бои. Им только дай подраться на законном основании. И хоть раз кто-нибудь позаботился бы о своей безопасности, да только кому это нужно? Ведь из года в год на практике прямо с поля боя отправляют адептов в академический лазарет. Хоть на четвертом курсе мы уже имеет достаточный багаж знания для применения его на практике, при рваных глубоких ранах нам всё равно необходимо вызывать Фюнс или её ассистентов для документального подтверждения к отправке адепта в лазарет школы.
Ближе к вечеру нам выделили свободное время и за полчаса до ужина созвали летучку для подведения итогов первого дня. Фюнс во главе с Хелсоном заняли совсем немного времени, что порадовало большинство из нас.
— Адепты, — начал магистр Хелсон, обведя взглядом толпу, — завтра утром прибудет еще пятнадцать четверокурсников с факультета стихийников, — целители начали протяжный гул, за что получили не самый красноречивый взгляд от Фюнс. — За особые достижения в учебном семестре мы решили допустить их на учебную практику вместе с вами. Они пробудут здесь ровно три дня, так что постарайтесь не убить друг друга. У меня все, — закончив свою речь, Хелсон скрылся за деревьями.
— Вы все слышали, — Фюнс обращалась только к целителям, — для вас это просто чуть большая нагрузка и ответственность. Во многих случаях от вас будет требоваться незамедлительное и верное решение, которым вы сможете помочь раненому адепту. В этом заключается ваша задача, и от этого будут зависеть ваши оценки.
Мы все опять дружно простонали. Мы этих-то лечить не успеваем, каждые пять минут то у одного бровь разбита, то у другого нога вывихнута, а тут ещё четвертый курс нам подсунули. Они по любому полезут в самое пекло, лишь бы отличиться.
Ночевали мы в палатках по три человека в каждой. На всеобщую радость целителей и стихийников не мешали между собой, потому я могла спокойной отдохнуть, не отвлекаясь на вечные споры боевиков касательно той или иной техники. Целители — народ тихий и скромный.
Когда я уже стала проваливаться в сон, со стороны входа раздалось тихое шуршание. Черт возьми, и кому приспичило на ночь глядя прогуляться?
— Алька, — раздалось тихое шептание. — Алька, это я, Нэт, — последовало дальше и стихийница тихо рассмеялась.
Вот ведь принесла неладная. Спала бы, сил набиралась, а не устраивала ночные рейды по палаткам сокурсников. Я быстро вылезла из-под одеяла и поспешила вылезти наружу. Нэт дожидалась меня за углом палатки, довольная и сияющая.
— Что случилось, душа моя? — устало спросила я, растирая пальцами заспанные глаза.
— Ты же слышала, что завтра к нам пришлют четвертый курс?
— Имела честь и что с того? — я все никак не могла понять к чему клонит подруга, как сознание резко стало ясным и чистым.
Подруга слишком радостно подмигнула мне, пока в мыслях строилась логическая цепочка.
— Нет, — простонала я, скорчив недовольную мину, — только не он. Скажи мне, что ты пошутила! — взмолилась я, но судя по широкой улыбке Роксл, это далеко не шутка. Это настоящее издевательство.
— Вот уж не знаю, почему ты так не любишь Фрида, — с наигранным недоумением возмутилась Нэт. И ведь эта чертовка знала, что я буду недовольна. Не скажу, что её факультетского товарища я возненавидела с первого взгляда. Нет, поначалу все было очень замечательно. Хороший собеседник, просвещенный во многих темах. Вот только свое мнение ставит превыше других, не считаясь с остальными. Я не знаю, как их свела судьба друг с другом.
— Я верю, что когда-нибудь вы сможете найти общий язык между собой.
— Только когда один из нас умрет, не раньше, — бросила я, совсем не представляя, как мы сможем продержаться в одном лагере три дня и действительно не убьем друг друга. — Понимаешь, что если его зацепит, а я буду в непосредственной близости, мне придется его латать? Я ж точно его придушу, и это только при условии его молчания. В ином случае я убью его с особым изощрением и даже угрызений совести испытывать не буду.