— Ну что ж, пожелаю вам покойной ночи, но уговор: в следующую встречу вы дадите мне прямой ответ на мой вопрос. Ладно?
— Хорошо, я подумаю.
Берке слегка пожал ее маленькую, почти детскую руку и быстро ушел.
«Определенно, эта девчонка красненькая. Из молодых, да ранняя. Ну, ничего, Берке не таких обламывал», — думал майор, направляясь к себе. Настроение у него было приподнятое.
Обед у имперского комиссара
Вызванный на совещание в Минск, барон-фон Ранке был удостоен приглашения на обед к имперскому комиссару Белоруссии фон Кубе в честь приезда министра Розенберга.
К встрече с министром барон готовился с душевным волнением. Он давно уже добивался перевода из Борисова на более, как он считал, достойное место — если не в Минск, то хотя бы в один из прибалтийских городов, например в Ригу. Кроме того, он мечтал одновременно с новым назначением получить отпуск, поразвлечься месяц-два в Берлине. Барон любил повеселиться и, несмотря на свои пятьдесят лет, сохранил все повадки заправского волокиты. После почти десятилетнего-пребывания в заграничных командировках он рассчитывал, вернувшись в Германию, вдоволь насладиться всеми прелестями светской жизни.
Сначала барон быстро пошел в гору. Получил ученую степень доктора и даже занял было пост вице-министра. Какое это было золотое время! Но началась война с русскими, и о нем, как о старом кадровом разведчике, вспомнил Гиммлер. Он предложил Ранке крупный пост на Украине. Барону не хотелось выезжать из Берлина, и, понадеявшись на свои связи, он дал уклончивый ответ. Позже Гиммлер припомнил ему это и в отместку за строптивость загнал барона в небольшой пыльный городок Борисов.
Тяжело переживал Ранке свое падение и, чтобы снова всплыть на поверхность, изо всех сил старался отличиться. Он сумел наладить систематическую заброску разведывательных групп как за линию фронта, так и в прифронтовые города и этим добился того, что о нем снова заговорили в Берлине. Вот почему барон теперь надеялся, что, если заручиться поддержкой Розенберга, в просьбе о переводе ему не откажут.
«Нет, этот обед у Кубе положительно кстати. Надо только улучить момент и переговорить с министром. Не может быть, чтобы меня так и оставили в этой дыре».
С такими мыслями фон Ранке ровно в 16.00 подкатил на машине к особняку имперского комиссара. Когда он вошел в зал, там уже было много гостей. Барона встретила хозяйка дома, жена фон Кубе, высокая плоскогрудая Анита.
— Министра еще нет. Он прибудет вместе с Вилли. Проходите, барон, располагайтесь, как вам удобнее. Чудесный вечер, не правда ли? — певуче, слегка в нос, говорила госпожа Кубе, провожая гостя к группе военных, сидевших на диване.
Фон Ранке поздоровался с генерал-лейтенантом полиции Готтбергом и другими гостями и уселся в кресло с видом человека, готового принять участие в общем разговоре.
Говорили о предстоящем генеральном наступлении на восточном фронте. Хвастливые заявления министра, с которыми он выступил на совещании, служили предметом восторженных комментариев, благоговейных восклицаний, льстивых похвал.
— Что Сталинград! — продолжал прерванный приходом барона разговор высокомерный фронтовой генерал Клюгер. — Эпизод! Мрачный, тяжелый, конечно, эпизод, но, господа, мы прошли пол-России без единого поражения, если не считать небольшой неудачи под Москвой. Мы просто привыкли думать, что нам не могут не сопутствовать успехи. Нет, господа, на войне как на войне. Но вот теперь, когда, как сказал сегодня министр, фюрер вместо одного потерянного под Сталинградом солдата бросит против русских трех новых, мы им снова себя покажем.
Фон Ранке делал вид, что он внимательно слушает расхрабрившегося генерала, но все его мысли были заняты одним: удастся ли ему заручиться поддержкой министра, получит ли он новое назначение, а главное — отпуск. «Ах, отпуск! Блестящие балы, пышные женщины! Не то, что этот солдафонский обед, где единственной дамой является сухая, как: вобла, Анита».
Размышления барона были прерваны приездом министра. В сопровождении фон Кубе и целой свиты военных он вошел в гостиную, встреченный громким «хайль Гитлер!».
Перекинувшись несколькими фразами с присутствующими, министр завязал светский разговор с хозяйкой, дома, и Ранке понял, что до обеда ему вряд ли удастся замолвить за себя словечко.