Я не могла сдвинуться с места под впечатлением от увиденного. Но дабы не побеспокоить человека в такой, по сути, интимный момент, я поспешила удалиться. На повороте тропинки я ещё раз оглянулась, но она так и продолжала сидеть, не шелохнувшись.
глава 5
Я задумчиво сидела за столиком, допивая свой кофе и вспоминая чудесное зрелище утренней медитации, когда увидела Светлану вместе с мужем входящими в обеденный зал. Они уже набрали полные подносы еды и тут увидели меня. Филипп расплылся самой дружелюбной улыбкой и сразу же направился в мою сторону. Светлана нехотя тоже последовала за ним.
— Доброе утро! А мы вас вчера потеряли! — и, уже усевшись за мой стол, для приличия спросил: — Не возражаете?
«Нет, блин, возражаю. Идите за другой стол. Не нарушайте идиллию моего такого прекрасного утра», — очень хотелось ответить мне. Но я человек воспитанный (в отличие от некоторых) и поэтому лишь улыбнулась ему в ответ.
— Прошу, — жестом пригласила их я.
— Извините, что потревожили вас, — с грустной улыбкой проговорила его жена.
— Без проблем, — и уже обращаясь к обоим, — приятного аппетита!
— Спасибо! — ответил за всех Филипп.
Он уселся, потом намазал булочку джемом.
— Мы с вами толком вчера так и не познакомились. Меня зовут Фил. А жену Пе. В миру Светлана.
— А я по-прежнему Полина. Очень приятно. А почему «Пэ»?
— Сокращённое от Пенелопа, — охотно объяснил Фил. — В тот период, когда мы со Светой познакомились, я был большим поклонником Пенелопы Круз. Друзья называют ту «Пе» или «Пепе». Ну и как-то так получилось, что к Свете пристало это прозвище.
— Занятно.
— Значит вы у нас дизайнер, так? — безо всякого перехода продолжал Фил.
— Так, — в тон ему, иронично улыбаясь, ответила я.
— Вы работаете сами по себе или по найму?
Светлана легонько толкнула его локтем, призывая быть деликатнее, на что тот и «ухом не повёл». Я начала уже привыкать к его бесцеремонности, так как кажется уже поняла, какого сорта этот человек.
— Свободный художник, — с лёгкостью ответила я ему.
— Вот и мы художники, — без улыбки сказал Фил, а потом пробормотал: — Только кто-то свободный, а кто-то не совсем.
— В каком смысле?
— В смысле кто-то рождён летать, а кто-то по земле ползает и деньгу зарабатывает.
Я не совсем поняла, что он имеет в виду, но интуитивно почувствовала, что уточнять не стоит, поэтому продолжила в нейтральном русле.
— Исторические примеры говорят о том, что обеспеченных художников было очень мало. В основном они бедствовали.
— Ну, это не наша история, — и, обращаясь к жене, — правда, Светлана Голубка?
Мои глаза расширились от удивления.
— Светлана Голубка? Та самая?! — воскликнула я.
— Та самая, — скромно, ответила Светлана.
Я обомлела! Светлана Голубка — одна из самых талантливых художниц Сибири, а может, и всей России. Стиль её живописи называют новаторским, а стоимость её работ начинается от трёхсот тысяч рублей.
— Ну, знаете! — только и смогла ответить я, так как растерялась от целого комплекса нахлынувших мыслей. Начиная с того, «какая это честь, познакомиться с таким человеком!», кончая тем, «как бы напроситься к ней в мастерскую?».
Мы помолчали, пока я «переваривала» информацию. Светлана же в это время вполне буднично доела свой омлет и перешла к круассану.
— Знаете, что мне особенно нравится в вашем творчестве? — наконец спросила я.
— Что же? — заинтересованно посмотрела на меня Светлана.
— Ваша личная трактовка голландской школы живописи. Она современная, но то же время чувствуется то прекрасное, что мы так любим в этой школе: прекрасно переданный изменчивый природный свет.
Светлана грустно улыбнулась, опустив глаза, и на мгновение её отстранённость отступила, как бывает, когда через дырочку в тёмной шторе вдруг пробивается лучик яркого света.
— Да уж, этих голландцев кто только не копировал. Вспомните хотя бы того же Хана ван Мегерена или Дриссена. И все они прилично на этом зарабатывали.
— Ты прав, — со спокойным достоинством проговорила Светлана, — но они копировали, а я пишу свои картины в голландском стиле.
Она наклонила лицо вниз и начала сосредоточенно мешать ложкой свой кофе. «Лучик» померк и она вернулась в своё обычное состояние задумчивой отстранённости.
— Вообще, я вам скажу, — как ни в чём не бывало, продолжал Филипп, — история живописи, это история копирования и фальсификаций. Взять хоть того же Микеланджело. Он начинал с обыкновенной фальсификации. Его «Спящий купидон» должен был произвести впечатление древней статуи, долго пролежавшей в земле.